Несмотря на ужасные вещи, которые он со мной делал, даже я чувствовала себя очарованной им. Меня не покидало ощущение, что, возможно, я смогу спасти его от самого себя, прежде чем он полностью превратится в Генри.
Шум снаружи заставил меня броситься к окну, которое выходило на забор, увитый очень живописной глицинией со стороны улицы. С моей же стороны, это был зеленый клубок с робкими лавандовыми бутонами, которые только-только начали распускаться.
За оградой находилась подъездная дорожка, где был припаркован черный лимузин.
Я потрясенно смотрела, как из машины выходят трое мужчин. Я не могла разглядеть их лица отсюда, но все трое вели себя уверенно и целенаправленно повернулись к дому.
А затем длинная нога, обутая в черный мокасин, высунулась из машины, и я увидела, как Ксандер пригнул голову, прежде чем выскользнуть наружу. Даже на таком расстоянии я узнала его: он демонстрировал экономию движений в каждом жесте, его мощное телосложение показывало контроль над тем, как он держится и перемещает свое тело в пространстве вокруг себя.
Я заметила, что он был выше трех других мужчин, и их позы выражали одновременно настороженное уважение и раздражение. Один из них похлопал Ксандера по спине и что-то сказал, качая головой. Ксандер указал на дом. Сначала я подумала, что на меня, но была уверена, что никто из мужчин не мог разглядеть меня в быстро тускнеющем свете.
Я слышала хруст камней под их ботинками, когда они поднимались по дорожке к входной двери. Снизу донесся приглушенный звук их голосов.
Затем одна пара шагов отделилась от остальных, и я услышала, как они поднимаются по лестнице, прежде чем открыть дверь спальни. Ксандер появился в дверях, опираясь одной рукой о косяк, а другой небрежно сжимая ключи."
"Он выглядел усталым, с опухшими, красными глазами человека, который слишком много думал и слишком мало спал, но вы бы не догадались об этом, увидев его искреннюю улыбку с ямочками на щеках, от которой у меня заколотилось сердце. Он был одет в черные брюки, облегающие его мускулистые бедра, и рубашку на пуговицах, под тонкой тканью которой виднелись выпуклые бицепсы.
У меня перехватило дыхание.
Черт бы его побрал за то, что он такой сексуальный.
Его улыбка превратилась в ухмылку, словно он знал, что я только что трахала его глазами. Усталость сменилась облегчением и голодом, как будто он ждал воссоединения со мной не меньше суток, а годы.
— Привет, тюремная птичка, – сказал он, раскрывая руки и шагая ко мне.
