— Он сказал, что Вы больны.
Я кивнула, ожидая этого.
Она забрала чайник, оставив мне чашку и блюдце.
— Могу я еще что-нибудь для Вас сделать, мэм?
Теперь моя улыбка была натянутой.
— Как насчет того, чтобы позволить мне хотя бы прогуляться по этому дому, как нормальному человеку, вместо того, чтобы сидеть взаперти, как заключенная? Вне зависимости от того, больна я или нет, я должна хотя бы иметь возможность покинуть эту комнату.
Она пробормотала еле слышно:
— Пожалуйста, мэм. Не заставляйте меня вызывать сюда медсестру.
Она даст вам успокоительное, если Вы попытаетесь выйти из комнаты. Мистер Максвелл также оставил нам номер телефона больницы на случай, если Вы будете вести себя так, будто представляете опасность для себя или для нас. Я не хочу делать ни того, ни другого.
Мое сердце упало.
Я знала о медсестре, но не о том, что он дал им право отправить меня в лечебницу. Получалось, что все решали мою судьбу, кроме меня. Это было так чертовски бесчеловечно.
Мало того, что я сменила одну тюрьму на другую, так еще и периметр у этой был гораздо меньше.
Я почувствовала, что задыхаюсь, и схватилась за стол в поисках опоры. Инстинкт подсказывал мне позвонить кому-нибудь – может быть, в полицию, – но я понимала, что это бессмысленная затея. Если бы они приехали, персонал сообщил бы, что я ранее находилась в учреждении, и властям потребовалось бы всего несколько минут, чтобы подтвердить это. Затем они доставили бы меня в психиатрическую больницу, которую выбрал Ксандер.
Что еще хуже, они позвонили бы моему официальному опекуну – Генри Максвеллу.
Ее улыбка дрогнула, и она слабо кивнула, прежде чем убежать. Я не хотела чувствовать свою вину перед ней, но я чувствовала. Приказы исходили от Ксандера, а не от нее. Кем она была? Какой-то молодая девушка, работающая на Ксандера и пытающаяся заработать на жизнь.
Я опустила взгляд на свой телефон, когда пришло еще одно сообщение от Генри. Ксандер говорил о том, что ненавидит этого человека, но понимал ли он, что становится хуже Генри?
Ксандер напоминал мне того, кто потерял свой свет, но все еще мог мерцать в темноте.
Мое сердце металось между мужчиной, которым, как я знала, он мог бы стать, и тем, кем он выбрал быть. Я видела нежность в его глазах, когда он разговаривал со своей мамой или Джаспером, и мне казалось, что я смогу спасти его душу. Я также видела, как Джаспер смотрел на своего старшего брата. В его взгляде не было ничего, кроме восхищения.
