Будучи непосредственной свидетельницей того, что приходилось терпеть санитарам, я никогда не винила медсестер в том, что они вели себя безразлично, но ее бесстрастные слова все еще было трудно слышать.
— Кто был с ней, когда все это произошло? – спросил он. — Она же должна быть под круглосуточным наблюдением.
— В комнате было два санитара, – холодно ответила администратор. — Но у них полно пациентов, за которыми нужно следить, и они не могут быть везде одновременно.
— Я вас не виню, – дипломатично сказал он. — Я пытаюсь понять, как уязвимой женщине позволили причинить боль кому-то другому, а затем навредить себе.
— Вам придется поговорить с дежурным санитаром, – ответила ему женщина ровным голосом. — Я не знаю подробностей.
Она не сказала нам, в какой комнате находится Эйрини, но, очевидно, в этом не было необходимости. Ксандер уверенно зашагал по коридорам, как будто делал это уже сотни раз, и привел нас к заднему лифту, расположенному сразу за углом от потертого дивана и скопления торговых автоматов.
Мы услышали Эйрини еще до того, как вошли в ее комнату. Это был пронзительный крик на иностранном языке, резкий и визгливый от ярости. За ним последовал безошибочный звук чего-то разбивающегося вдребезги.
Другой санитар – мужчина – стоял перед дверью, как охранник, скрестив руки на груди.
— Она ждала Вас, – сказал он, его тон был недовольным. — Она не позволяет никому прикоснуться к себе.
— Я могу понять почему, – сказал Ксандер.
Когда он открыл дверь в сопровождении санитара за спиной, мы столкнулись с Эйрини Максвелл.
Я видела только ее свадебную фотографию и несколько других снимков в пыльных альбомах, отправленных на чердак вместе со всем остальным, что Генри хотел спрятать.
Она все еще была красивой женщиной, но болезнь изуродовала ее лицо. Аристократические скулы превратились в пустые впадины, а глаза стали красными и беспокойными. Кто-то обмотал ее голову бинтом, но никто не вымыл ей волосы, и тонкие черные пряди тяжело свисали вокруг плеч длинными, липкими пучками, похожими на водоросли.
Комната была не в лучшем состоянии. Одеяло беспорядочно валялось на полу, а на кровати были разбросаны другие личные вещи. Санитар убирал осколки стекла, что, вероятно, и было тем шумом, который мы услышали.
Когда она схватила еще одну личную вещь, чтобы швырнуть в дверь, Ксандер схватил меня и пригнулся, накрыв мое маленькое тело своим большим. Это была рамка для фотографий, которая ударила его по спине, после чего упала на пол и разбилась.
