Хорошо же!
— Я не хочу обидеть вас, Елизавета Петровна, но вижу, что Алексей Григорьевич начинает мне вредить. Если он сказал, что я здесь буду ночевать, то и сам, выходит, уж знает. Готов ли он на глупые поступки? Есть ли у него люди, что могут напакостничать? — я не стушевался под грозными очами вероятной русской императрицы.
— Алёшку не трожь! Он же как дитятко! Курицу не зарежет, дабы сварить, — сказала Лиза, между тем, сменив свой гневный взгляд на, скорее, похотливый.
По своему жизненному опыту я знал, что немало есть людей, которые, вроде бы, и курице головы не отрежут, даже могут пожалеть карася, которого только что выудили из озера.
А вот к себе подобным, к человеку, те же самые персонажи могут относиться столь жестоко, словно и нелюди. И ведь не обязательно самому совершать зло, если у тебя есть исполнители. А чужими-то руками оно не так-то и сложно убивать, даже тому, кто муху прихлопнуть жалеет.
Елизавета встала с краешка кровати, на которой сидела, словно ожидая моих действий, подошла ко мне, сама меня обняла, принялась целовать в шею.
Долгое воздержание давало о себе знать, и мой разум едва не помутился, не отключился, чтобы дать волю природным животным инстинктам.
— Есть ли, красавица, у него люди? — спрашивал я, уже томно дыша на ушко готовой ко всему женщине."
"— Как не быть, — ухмыльнулась та, разомкнув губы, и пояснила: — Ревнует он меня к тебе. Есть у него люди — казаки, и малоросские и запорожские. Как мухи на мёд летят к нему. А он и подкармливает старшин ихних, казацких и гайдамацких.
Ранее такого не было. Но ты не переживай, я приструню Алексея. Он не посмеет, не сможет тебе ничего дурного сделать, — с придыханием говорила Елизавета, оставаясь на месте, пока я развязывал все эти шнурочки и верёвочки да скидывал с женщины одежду.
— О том же, что ты была со мной, никто не должен знать! — говорил я Елизавете, отправляя на прогулку по женскому телу свои шаловливые руки.
На каждое моё прикосновение Елизавета отвечала тяжёлым вздохом, чуть ли не постанывая.
Даже при наших прошлых встречах подобного желания Елизавета не проявляла. Можно было подумать, что она тоже воздерживалась всё это время, пока я занимался башкирскими вопросами. Но что-то верилось мне с трудом.
— Я никому… не скажу. На что тебе… ах… такие слухи? — не сразу, с несколькими паузами, смогла произнести Елизавета. — А мне на што? Ах… да вот так!
Я её целовал, ласкал, неимоверно возбуждаясь сам.
