Мягкие лучи утреннего солнца, проникающие через мутное грязное окно каморки, окутывали ее стройную фигуру золотистой вуалью. Иссиня-черные волосы пушистой волной разметались по плечам, подчеркивая хрупкость девушки. По-кошачьи зеленые глаза, окаймленные длинными черными ресницами, смотрели на меня с едва заметной иронией и… брезгливостью?
Я невольно смутилась при мысли как ужасно сейчас, должно быть, выгляжу. Отличный контраст! С одной стороны расслабленная, улыбающаяся Шарлотта в дорогом бархатном платье благородного темно-зеленого цвета.
А с другой — я, растрепанная, в грязных окровавленных лохмотьях, в которые превратилась моя одежда после нелегкого побега, с головы до ног покрытая синяками и ссадинами.
— Да уж, — проговорила Шарлотта, рассматривая меня со снисходительным пренебрежением. — Верно говорят, что дурная голова ногам покоя не дает. И что тебе в камере не сиделось, милочка? Или Эльза совсем замучила своими слезливыми россказнями о том, как замечательно она заживет с Фредериком после окончания всей этой заварушки? В таком случае, я тебя даже понимаю.
Зануда она страшная. Я бы на твоем месте тоже сбежала.
Я промолчала. Попыталась было встать, но только приподнялась, как невидимая сила тут же жестко швырнула меня обратно на многострадальные колени.
— Не так быстро! — Шарлотта неодобрительно покачала головой. — В таком положении ты мне нравишься больше."
"— Ты ошиблась в расчетах, — выпалила я. — Шарлотта, если ты смешаешь все эти ингредиенты…
— То добрая часть Рочера сгорит в драконьем пламени, — спокойно договорила девушка.
— Ну а от дворца и пыли не останется после взрыва. — Она наморщила свой хорошенький лобик и задумчиво протянула: — Кстати, любопытно, а доберется взрывная волна до подземелья? Надеюсь, что да. Эльза так любит Фредерика, что было бы слишком жестоко оставлять ее в живых после его смерти. — Улыбнулась и добавила: — И тем самым я окажу этой паре неоценимую услугу.
— Услугу? — растерянно переспросила я, думая, что ослышалась. — Тем, что убьешь обоих?
— Конечно.
— Шарлотта улыбнулась ещё шире, ее явно забавляла моя недогадливость. — Милочка, думаю, ты прекрасно понимаешь, что Фредерик никогда в жизни не полюбит Эльзу. Ты же ее видела. По-хорошему, ее стоило придушить еще в колыбели. И, заметь, это был бы акт милосердия, потому как люди всегда первым делом оценивают внешность. Неважно, какой ты хороший и добрый человек. Если снаружи ты урод, то и относится к тебе будут соответственно. Но, впрочем, это не суть важно.
