Делились опытом, как можно задарма прокатиться из одного города до другого. Обменивались впечатлениями, на какой киче лучшая хавка и где в Москве можно отыскать подобающее пристанище. Чалый даже был где-то благодарен им за это звуковое оформление, уж больно тягостно было париться.
Создавалось впечатление, что о нем просто позабыли, и Чалый даже стал ловить себя на том, что начинает завидовать сидельцам, которых выдергивают к оперу.
«Измором хотите взять, суки! – скрежетал зубами Марк.
– Посмотрим, у кого это лучше получится. У меня такой срок долготерпения, что вам и не снилось!»
И вот теперь, когда сержант выкрикнул его фамилию, ему даже показалось, что он ослышался. Прищуренные глаза, смотревшие цепко из-под белесых бровей, свидетельствовали о том, что вызывали именно его.
Ни с кем не прощаясь, Чалый протиснулся в проем и оказался лицом к лицу с младшим сержантом. Очутившись в хорошо освещенном коридоре, он увидел, что мент куда более безобразен, чем могло показаться в полумраке: вытянутый череп с широким вогнутым лбом сужался книзу острым подбородком; рот маленький, с тонкими губами, больше напоминавший рану, чем естественное отверстие.
Во всей его внешности присутствовала большая несуразность, он вжимал голову в плечи и сутулился, как если бы опасался, что макушкой может сшибать висящие под самым потолком люстры. Взгляд хитроватый, как у побитого хорька, а глаза-бусинки взирали строго и с откровенным интересом.
Кожа неровная, бугристая, с гнойниками, невольно хотелось отвести взгляд от подобного безобразия, но Чалый сдержался. А тут еще и душок пошел из открытой пасти, свидетельствующий о том, что сержант был большой ценитель чеснока.
– Ответ тебе пришел, – заговорщицки произнес младший сержант, дохнув в самое лицо.
Чалый чуток подался назад, спасаясь от зловония.
– Что за ответ?
– Людей с погонялом Мельник двое: один сейчас на строгаче под Сыктывкаром парится, а второй в Красноярской пересылке сидит.
Другого Мельника никто не знает.
Коридор пустовал. Мент выбрал весьма благоприятный момент для переговоров. Только где-то в самом конце, за решеткой, раздавался приглушенный смех.
– Понятно. Для чего меня опер вызывает?
Сержант пожал плечами:
– Не знаю. Но советую от всего отказываться. Кажется, у него против тебя ничего нет.
