Наберут поток человек сто — сто пятьдесят, основная масса — из головного вуза, остальные — человек по пять-семь из республик, вывозят на хорошую базу, где отличные условия проживания и красивая природа, приглашают известных ученых читать лекции и проводить круглые столы. Молодежь развлекается на всю катушку. Никакую науку там, как ты сам понимаешь, не двигают и не развивают, народ просто получает месяц отдыха на полном государственном обеспечении и в прекрасных условиях. Понятно, что всех подряд туда не посылают, но для проформы берут без блата несколько толковых аспирантов.
Зато наверх радостно отчитываются о работе с научной молодежью и о международных связях советской науки.
Значит, первый отдел — не всегда и только из головной организации, люди из ЦК — иногда, а вот представитель Министерства высшего и среднего специального образования ездит на Школы каждый раз. Почему же Настя, паршивка эдакая, не сказала ему об этом? Почему сосредоточилась только на сотрудниках КГБ? «Потому что ты ее не дослушал, — ответил Череменин сам себе.
— Она начала с первого отдела, хотела последовательно обсудить с тобой все вероятности, не валить все в одну кучу. А ты, надменный старый дурак, начал на нее наезжать, сказал, чтобы не лезла не в свое дело. Она обиделась и замолчала. Сам виноват».
— Кого мы с тобой вырастили, Леня? — со вздохом продолжала Надежда Ростиславовна. — Нормальные девочки в двадцать два года обсуждают со своими мамами, позвонил ли мальчик и где купить импортную тушь для ресниц, а наша что? Ее, видите ли, интересует, как организованы Школы молодых ученых, на которые она сама никогда в жизни не поедет, если будет продолжать работать в своем РУВД.
Вот что у нее в голове? Ходит в бесформенном свитере, одни и те же джинсы круглый год. Хоть бы обувь носила на каблучках, выглядела бы хоть чуточку женственнее! Она даже губы не красит. Зато про ученых готова часами вопросы задавать. Ленечка, может, мы с тобой были не правы, когда не настояли, чтобы она поступала в аспирантуру? Если ей интересна научная работа…
«Вот уж что нашей Настасье точно не интересно, так это научная работа», — подумал Череменин, а вслух произнес:
— Повзрослеет, образумится.
Пусть сама решает.
— Да что она решит? Она совсем ребенок! Подай, пожалуйста, поддон…
Леонид Петрович протянул ей металлическую емкость, в которую Надежда Ростиславовна накануне разливала холодец. Теперь поддон был пуст и грязен, ибо холодец съели без остатка.
