Появился официант с подносом, на котором играли отраженными огнями хрустальные графинчики с водкой и коньяком, маленькие водочные стопочки и пузатые коньячные рюмки. Гога моментально опрокинул в себя стопку водки и тут же налил вторую.
— Подождал бы, пока закуску принесут, — покачал головой Гордеев.
— Не могу. Нужно срочно расслабиться, а то убью кого-нибудь. Год работы, Витя! Год работы целой группы оперов! И все псу под хвост. Когда мы с тобой ее опрашивали, она столько своих связей выдала, даже не подозревая об этом! Мои ребята сразу начали работать по ним, вышли на каналы сбыта, еще чуть-чуть — и она была бы у нас на блюдечке с голубой каемочкой.
А теперь все, что мы наработали, эти, — он мотнул головой непонятно в какую сторону, — используют для ее вербовки. Пусть ворует, пусть наживается, зато будет приносить им в клювике информацию, необходимую для обеспечения государственной безопасности. Ненавижу! — шепотом закричал Телегин. — Как я их всех ненавижу!
Виктор помолчал, переваривая услышанное. Да, неприятно.
Обидно. Противно.
— Но зачем им Смелянская? — недоверчиво спросил он. — Директор универмага… Что важного она может знать? Какой информацией располагать?
— У нее в кругу контактов очень интересные персонажи. Я же внимательно слушал и ее, и всех ее гостей. Там выходы знаешь на какие сферы? Контрабанда, иконы, золото-бриллианты. В общем, мне дали понять, что у комитета в этой среде слабые оперативные позиции, и такой источник, как мадам Смелянская, им будет очень полезен.
Гога собирался еще что-то сказать, но вошел официант с подносом и начал расставлять на столе тарелки с закусками: свежие овощи и зелень, тонко нарезанная бастурма, сациви, маринованная черемша.
Не дожидаясь, пока официант выйдет, налил снова, выпил, сунул в рот стебель черемши. Гордеев сложил букетик из укропа, петрушки и кинзы и принялся жевать.
— Мы такую красивую комбинацию разработали, — продолжил Телегин, когда они снова оказались в одиночестве, — это же песня! Поэма! Так радовались, что сможем успешно закончить разработку! Когда тебе дело о сыне Смелянской подвалило, я был на седьмом небе от счастья: такая удача сваливается раз в жизни, да и то не каждому.
Такая шикарная возможность выявить в деталях круг ее общения! Мы эти сведения целый год по крохам собирали. Просили «ноги» выставить за ней — отказали, говорят, нет возбужденного дела — нет и наружки, а если на каждую блажь оперов задействовать «топальщиков»… Ну, сам знаешь, что в таких случаях говорят.
