Когда они остановились, майор вышел из машины. Ребята привели в чувство Фирсова и тоже вышли. Аникеев посмотрел на них и сказал:
– Мне очень жаль, что все так вышло. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся.
– Где Ангелина? – срывающимся голосом спросил Макс. Держась за разбитую голову, он неуклюже вылезал из «УАЗика».
Скрепя сердце, бывший участковый рассказал ему, что видел, и реакция Фирсова просто всех потрясла. Вцепившись в Аникеева, он в бешенстве завопил:
– Он забрал ее, а ты просто сидел и смотрел?! КАК?! КАК ТЫ СМОГ ДОПУСТИТЬ ТАКОЕ, СВОЛОЧЬ?!!
Сергей с Женей с трудом отодрали обезумевшего друга от майора.
Аникеев угрюмо молчал, даже не пытаясь оправдываться.
– Макс, идем с нами, – стала умолять его Женя. – Мы вырвались оттуда, смотри, вон дорога, скоро мы будем дома!
– Я возвращаюсь, – глухо сказал Максим и полез в машину. Ошарашенные Бакунин с Алексеевой на мгновенье потеряли дар речи.
– Ты что, Макс? – глупо улыбаясь, спросил Сергей. – Хватит шутить. И так, бля, нашутились уже. Я на всю жизнь этот Новый год запомню.
– Ее наверняка нет в живых, – попробовал урезонить парня Аникеев. – Если она не погибла от удара, то эта мразь ее точно прикончила.
«А может, и нет», – добавил он про себя, вспомнив, с какой осторожностью тварь подняла лилипутку.
– Максим, я прошу тебя! – продолжала упрашивать Евгения Фирсова, но тот был непоколебим.
– Всего хорошего, – сухо попрощался он с товарищами и отвернулся, показывая, что разговор окончен.
– Дело твое, парень, – пожал плечами Аникеев и сел в машину.
Посигналив на прощание, он развернул автомобиль. В лицо обалдевшим ребятам метнулась снежная пыль.
– С ума сошел, – шепотом сказала Женя и снова расплакалась. Сергей гладил ее по волосам. Через минуту они голосовали на трассе. Им повезло, и вскоре их подобрал какой-то сердобольный пенсионер на раздолбанной «четверке»…
* * *Борис Арбузов потерял счет времени. Он бесцельно слонялся по Галерее, то проваливался в успокаивающее беспамятство, то снова выныривал на поверхность реальности, а мертвецы безмолвно взирали на замерзающего человека, в котором с каждой минутой угасала жизнь.
Этнограф безудержно плакал, не замечая, что слезы тут же ледяной коркой стягивают его лицо. Он тормошил трупы своих родных, гладил их, прижимался губами, ему начинало казаться, что они не умерли, что это какая-то досадная ошибка и в следующее мгновение Лена тряхнет копной своих густых волос и ласково улыбнется ему, а Верочка…
Он вдруг замер на месте, прислушиваясь.
