Внутри отражается то же детское опасение, шок и еще не до конца осознаваемая радость от того, что всё это реально, что она правда держит за руку свою новую маму.
У Евы слегка задрожали губы. Её детский образ и те вспомнившиеся как сегодня чувства заставили к горлу подступить ком.
— Что такое? — моментально среагировал Райнхард, спрашивая с неприсущим ему волнением.
— Не о том думаю. Прости.
Она услышала, как Шац вздохнул, и вторая его рука как-то неуверенно легла на плечо наследницы, чуть поглаживая то, как бы желая подбодрить.
Однако это чувствовалось столь… неловко, что Ева даже пожалела, что не видит в этот момент лица этого «чернодушного» дьявола «без сердца».
— Я постараюсь еще. — более бодро произнесла она.
Мерриман снова звучно вздохнула и выдохнула, повела плечами, как бы разминая их, потерла напряженно ладошки между собой. Сразу после девушка постаралась провалиться глубже в свои воспоминания. Представила себя проваливающейся в другой мир Алисой Льюиса Кэрролла, даже надела в своём же воображение на себя голубое платье с передничком.
И вот она летит, а рядом мелькает куча наручных больших часов. Только вместо циферблатов у них картинки из детства. Конечно же, самая первая из них — как Натали читает ей эту сказку на ночь, пока маленькая Ева хлопает глазами, лежа в новой большой кровати.
— Дальше. — вслух прошептала сифта.
Много, много картин. Ева теперь не падала, она зависла в воздухе и перемещалась между этими большими «циферблатами» выискивая нужный ей «портал» в нужное время.
— Первое день рождения дома, рождество в приюте, первая ночь там… нет, всё не то.
Она продолжала искать снова и снова. Пробиралась по дебрям своих воспоминаний дальше. Картин вокруг становилось всё меньше, они становились всё менее яркими, почти серыми. В какой-то момент показалось, будто вокруг стало холодно. Воображая себя в собственной голове, Ева поёжилась, пытаясь согреть себя руками. Однако холод становился всё колючее. Вокруг почти полностью перестали появляться яркие краски.
Всё заволокла тьма, такая плотная, что её, кажется, можно было ощутить на своей коже. И лишь где-то вдалеке уже даже не виднелись, а просто отдавались какими-то неразборчивыми отголосками картины из прошлого.
— Холодно. — морщась, пожаловалась Ева.
— Я помогу.
Эти слова звучали четко, но в голове сифты они будто бы протяжно медленно растянулись. Слышались со всех сторон, отдаваясь эхом, как если бы это где-то далеко сказал ей большой старый великан.
