Пожалуй, она была самым женственным существом, которое он встречал, просто благодаря её чистому сердцу, этой наивности и доброте. Кто бы ни были ее родители, они не зря окрестили её именем прародительницы. Впрочем, была еще причина, по которой дьявол не мог воспринимать юную Мерриман как просто красивую женщину, которой он может завладеть:
— Не волнуйся. — он сказал это так, как будто кидает в воздух какую-то ненужную фразу. — Как бы горячо ты ко мне не относилась…
— Желание огреть чем-нибудь — это не «горячее отношение».
— несдержанно процедила Ева.
— Многие женщины, с которыми мне приходилось спать, с тобой бы поспорили. — театрально задумчиво ответил дьявол, а после стал неестественно спокоен, желая закончить свою прошлую мысль. — По закону мироздания между главными наследниками разных ветвей не может быть никаких связей. Это и обычным представителя наших рас запрещено, но часто закрывают глаза, а в нашем же случае — одного из нас или обоих просто лишат сил и любых почестей.
"
"Лицо его было абсолютно бесцветным на эмоции. Повседневным движением он запустил пятерню в свои волосы, поправляя те. Плевать. Ему ведь до этого совсем нет дела, и он просто потешается над добренькой наивной смертной девочкой, вот и говорит об этом между делом. В трех мирах огромное количество горячих женщин, а он наследник Каина, которому простят даже межрасовый секс. Со всеми кроме неё. Да какого вообще черта? По писаниям религии здешних смертных это Ева должна тянуться к запретному плоду.
Однако пока в черной душе дьявола с болью и скрежетом вырывалось наружу странное зернышко сомнений, его юная спутница вдруг громко, искренне расхохоталась. В излюбленной эмоции скепсиса изогнув бровь вверх, Райнхард взглянул на хохочущую девчонку, которая впервые вот так раскатисто смеялась перед ним. Мужчина не сдержался и даже его уголки губ приподнялись, как бы дьявольскому сыну не хотелось сохранять полную отчужденность.
— Ну и чего смеешься?
— Я честно старалась расплакаться от новости, что мы никогда не будем вместе, но у меня не получилось.
— она приложила ладошки к лицу и посмеивалась теперь в них, отчего выглядела по-детски чудесно, даже несмотря на всё ехидство ситуации.
Райнхард издал пару издевательских смешков ей в такт и покачал головой, как бы признавая, что девица не так проста, как кажется. Этот наплыв смеха разбавил шлейф негатива, тянущийся ранее за ними из самой больницы.
