Связался с женщиной, которая поражала своей чистотой, когда всё вокруг казалось таким грязным. И он сам был частью этого грязного, несправедливого мира. Возможно, одной из самых тёмных его частей. Но эта глупая смертная, ворвавшись к нему в душу, освятила этот мертвый, забытый сгусток тьмы. Отогрела настолько, что он и не заметил, как привык к этому теплу и свету. И теперь она угасает. Забрав себе его замершее сердце, отогрев его и заставив его снова чувствовать, она опять обрекает дьявола на одну лишь боль и гнев.
Внутри всё собралось в один огромный ком. Ком из таких непривычных ему чистых чувств к ней, на которые, как казалось дьяволу, он был просто неспособен. Ком из настоящей адской ярости, которой хватило бы, чтобы сжечь весь этот смертный мир. Ком из боли, которая ломала его изнутри. И вдруг этот сгусток самых сильных, самых мучительных чувств взорвался, заставляя Райнхарда выкрикнуть то, в чем сам он себе никогда бы не признался:
— Да я же люблю тебя, глупая ты девчонка!
Он с рыком выдохнул.
Отвел с презрением взгляд куда-то в сторону.
И всё же… если бы не сказал это сейчас, не сказал бы уже никогда.
Ева вздрогнула. Нет. Ей только показалось, что она сделала это. Тело постепенно переставало слушаться. Будто она погружается в глубокий сон. Веки становятся тяжелее, образ Мари под её ладонью видится всё менее отчетливо. Однако по телу растекается тепло. Жизнь уходит. Губы синеют. А сознание отчетливо пытается выстроить иллюзию этой мнимой теплоты, чтобы было не так уж страшно.
Просто вечный, согревающий сон. Ещё бы пара мгновений, и наследница окончательно поддалась бы ему. И вдруг слова дьявола ворвались в её мутнеющий разум и заставили снова встрепенуться, ожить, вдохнуть глубже.
Девушка подняла на дьявола усталый, но нежный взгляд. Она продолжала плакать, но сил на рыдания уже не было, и слезы просто медленно стекали по щекам. Ева вновь улыбнулась, на этот раз откинув свою боль. Сделала это искренне и со всей возможной теплотой. Ведь она даже и подумать не могла, что Райнхард скажет ей нечто такое вслух раньше, чем она сама на это решится.
На душе вдруг стало так спокойно. Даже страх перед смертью не смог заслонить собой это рождающееся светлое чувство, это едва осознаваемое и доступное лишь на пару минут… счастье?
Дьявол, сгораемый изнутри, всё же поднял взгляд. Но от этой улыбки на лице Евы ему стало лишь сложнее дышать. Он невольно ударил по барьеру, понимая, что тот больше не отдаётся враждебной волной в ответ.
