Просто по велению дьявольской природы бессилие и боль тотчас сменились гневом и яростью. Нет. Он не смирится. Он не может вот так просто согласиться с тем, что это её жизнь и её выбор. Райнхард готов был пойти на любые меры, лишь бы не дать Еве убить себя. Он готов был испепелить тело Мари до мельчайших пылинок, чтобы его невозможно было восстановить. Он готов был запереть Еву в самых глубинах ада, если это потребуется. Но она будет с ним. Живая, бездна её сожри!
Дьявол с оглушающим стуком ударил по барьеру, терпя ответную силовую волну, прошедшую по телу с такой мощью, что кости руки, кажется, потрескались.
В ту же секунду пламя охватило барьер, и никакому дождю было его не потушить. Разрушающий, страшный огонь разошелся дальше. Он будто оголодавший монстр обхватил пространство вокруг в считанные секунды. Стоящие рядом деревья вспыхнули как по щелчку пальца. Пламя не смогло подступиться лишь к дому, в котором скрылся Дэниэль. Не смогло оно пробиться и к Еве.
Удар. Ещё один. Всё больше и больше огня.
Всё больше и больше ответной боли, сломанных костей, которые не успевали регенерировать и ломались снова. В том месте, куда бил Райнхард, пламя разгоралось еще сильнее, ведь оно подпитывалось дьявольской кровью.
— Ева! — с первородным гневом выкрикнул он, так искренне боясь за эту глупую девчонку, кажется, так нежно любя её, но так яростно ненавидя сейчас. — Если ты воскресишь её такой ценой…
Голос его дрогнул от осознания того, что он собирается сказать. Но эта мерзкая, ядовитая безысходность на языке, эта раздирающая боль в груди, и эта жгучая, наконец, осознанная любовь к ней вопреки всего, заставили его с рыком выкрикнуть:
— Я убью её снова! Слышишь, Ева?!
Он готов был зарыдать.
Эта смертная добрая идиотка превратила его, одного из сильнейших и могущественных существ трех миров в ребенка. Того, который пытается закатить жгучую истерику, готов переломать всё на своём пути, который кричит, надрывая глотку, лишь бы его просьбу услышали. Лишь бы требование выполнили. И ему абсолютно плевать, что она не может этого сделать.
Что она будет винить себя в произошедшем и, возможно, просто не сможет с этим жить. Плевать! Он так эгоистично, так невероятно сильно хотел, чтобы она бросила всё, забыла всех и была только с ним."
"Он сказал это. Всё-таки сказал. А после ударил снова по барьеру с ещё большей силой, уже просто не чувствуя боли. И ему вдруг стало страшно. Она молчала, а он ощущал себя так гадко, но ничего, совсем ничего не мог сделать.
