Половина того, что осталось от командного центра, – неопределенная, угловатая и гораздо меньшая в размерах – отпала и исчезла. Я краем глаза увидел изогнутые очертания охотника-киллера класса «отчаяние», мерцающие, лоснящиеся в сиянии нашего догорающего корпуса. Мы парили сами по себе. Наш воздух быстро застаивался, и мы были окружены вакуумом.
В моем сужающемся поле зрения появились три мощных, полностью функциональных искателя – более длинные, лощеные версии боевых сфинксов Дидакта.
У них, обезличенных, темных, быстрых, отсутствовали скалящиеся очертания более старых машин.
Один из них пронзил только что нарощенные стены и, описав круг, остановился позади нас. Потом, подняв кверху нос, пронзил внутреннюю перегородку в поисках других пассажиров. За обломками корабельных палуб я увидел, как искатель освободил боевых сфинксов, но только для того, чтобы раздробить их, словно игрушечных, на отдельные секции, а потом превратить в искрящуюся пыль.
Сфинксы не оказали сопротивления.
Другой искатель взял на буксир Дидакта, потащил его за собой на струне, словно детскую игрушку на резинке, подальше от горящего корабля.
Третий приблизился ко мне, но ничего не предпринимал, словно ждал инструкций. Потом, когда поле моего зрения сузилось до сиреневого конуса и мне стало казаться, что я глотаю последние капли воздуха, искатель выдвинул манипуляторы и вытащил меня из разбитого корпуса, но не в сторону флотилии кораблей, а наружу, вокруг… и наконец вниз.
Нас всех бесцеремонно поволокли на планету сан’шайуумов.
Глава 24
Парализованный, помещенный, как в пузырь, в прозрачное поле, с дезактивированной подавителями анциллой, я мог, как из первого ряда партера, видеть постоянно меняющиеся картины того, что могут сделать Предтечи, когда верх над ними берут ярость и страх.
У них нет воинской дисциплины.
Атмосфера внизу представляла собой вихрящийся хаос огня и дыма.
Военное снаряжение и автоматические боевые системы были слишком малы, а потому невидимы, но я видел их действие – мечущиеся игольчатые световые лучи, сверкающие дуги, прорезающие континенты, похожие на штампы пя́тна, впечатанные в поверхность, а после поднятые с вращением и наложенные вновь. Я в жизни не видел ничего подобного. А Дидакт видел.
Его воспоминания давали комментарий и контекст, а струна тащила меня за собой в ад.
