– Мне приказано передать управление им. Что делать?
– У нас нет выбора, – сказал Дидакт.
Он огляделся, словно все еще искал пути отхода. Я наблюдал за ним с удвоенным вниманием, разделяя на странно неполный манер его эмоции и воспоминания о прежних поражениях, об убитых товарищах, об уничтожении целых планет в актах возмездия…
Мне этого было не вынести. Я попятился и натолкнулся на людей.
– А что будет с нами? – спросил Чакас. – Нас тут вообще не должно было быть.
– Нас накажут? – сказал Райзер.
У меня не было ответа.
Рядом с корабельной анциллой появилась еще одна. Две анциллы начали состязание – не физическое, а борьбу за управление системами корабля. Их изображения смешивались; они сплелись геометрически, потом взлетели спиральным движением и исчезли.
– Что это? – спросил я.
– Подавление искусственного разума, – ответил Дидакт. – Мгновенный опрос и передача информации. Наш корабль лишен управления.
Мы ощущали на себе всю мощь современного корабельного оружия Предтеч.
Мы были спеленуты и оглушены, как муха в паутине. Ограничительные поля ближнего действия пронзали командный центр. Мы чувствовали, как уменьшилась гравитация. Дидакт, люди и я беспомощно повисли под разными углами в воздухе, замерли в ожидании, не имея представления о том, что происходит за бортом. Наша собственная анцилла смолкла в лучах подавления.
Наконец мы погрузились в полную темноту. Проходили минуты."
"Райзер молился на старом человеческом диалекте, которого не было слышно уже десять тысяч лет.
Его модуляции показались мне знакомыми. Дидакт когда-то изучал человеческие языки.
Чакас молчал.
Моя броня постепенно отказывала. Дыхание затруднилось, стало поверхностным. Что-то сверкнуло справа. Я хотел повернуться, но броня замкнулась, обездвижив меня. Оранжевое мерцание выросло до невыносимого блеска, и я увидел, как плавятся и падают наши перегородки и контрольные поверхности – и в то же время между нами и вакуумом пытаются выстроиться новые стены жесткого света.
Даже в осаде, лишенный всех высших функций, корабль Дидакта отважно пытался защитить нас.
Наш мир превратился в судорожную борьбу без правил между лучами разрушения и новыми конструкциями. Я в немом очаровании следил за этой борьбой, достигавшей теперь своего апогея, и своими природными органами восприятия уже перестал улавливать ее ход… Потом борьба стала медленно сходить на нет.
Наш корабль проигрывал.
