Казалось, что я искупался в истории, прошагал через само прошлое.
Солнца взошли и сели, но я не был уверен, что это прежние солнца, что ночное небо – прежнее небо. Все выглядело другим. Мои спутники по-прежнему жались поблизости, словно испуганные домашние зверьки. Мы спали. Теперь их прикосновения не вызывали у меня отвращения, а помогали сберечь тепло. Даже если бы я провел с этими людьми куда больше времени, то все равно никогда бы не понял их – но хотя бы смог почувствовать приязнь. Вообще-то, я впервые уснул с тех пор, как был ребенком: нательная броня освободила Предтеч от этой потребности.
Через десять дней Дидакт вышел из каземата, чтобы заняться физическими упражнениями. Его кожа почти полностью разгладилась и приобрела почти естественный серовато-розовый цвет. На нем все еще не было нательной брони, – вероятно, он хотел полностью восстановиться без постороннего воздействия. Безмолвный, мрачный, он не искал общества, и мы старались не попадаться ему на пути.
Но я отметил, как само его присутствие меняло окрестности.
Все боевые сфинксы теперь были активны. Они осмысленно двигались по острову, оставляя свежие следы среди деревьев, но не трогая при этом вечнозеленый лиственный полог. Я предположил, что они создают пункты наблюдения и коммуникации на случай атаки. Такие приготовления казались устаревшими и странными. Может быть, мозг Дидакта поврежден?
Один раз мы видели двух сфинксов, которые объединились, чтобы соорудить что-то совсем уж колоссальное.
На их лицах оставалось то же суровое осуждающее выражение.
Когда мы с Чакасом завтракали у спуска фруктами и кокосами, то увидели Дидакта, возвращающегося с прогулки. Уходил он совсем в другую сторону, – значит, новая просека теперь шла вокруг всего острова.
– Что он делает? – спросил с полным ртом Чакас.
– Ведет разведку, готовится к обороне, – предположил я.
– К обороне от кого? – недоверчиво спросил тот."
"Понимают ли эти люди, насколько им вообще повезло, что Дидакт до сих пор не раздавил их огромными ручищами или не приказал сфинксам сжечь жалких человечков? Дидакт спустился по скату, обращая на нас не больше внимания, чем на шелестящий на ветру куст или взлетевшую стайку птиц.
– Почему мы здесь? – спросил Чакас вполголоса. – Кто он Библиотекарю?
– Он ей муж, – объяснил я. – В старинных легендах они были супругами.
На лице Чакаса отразилось изумление, потом отвращение.
