Впрочем, второе обстоятельство полковник тут же отмел. Перед ним обыкновенный, не слишком умный солдафон, каковых полковник за свою жизнь насмотрелся предостаточно. Есть они в избытке в каждой армии, так отчего бы им не быть и в Красной Армии?
— Что ты можешь сказать о своем напарнике? — спросил наконец полковник.
— О ком? — глянул на полковника Лысухин. — Ах, о нем… А что я должен о нем сказать?
— Как долго вы с ним знакомы?
— Да я его и вовсе не знаю! — пожал плечами Лысухин. — Познакомились лишь перед самой отправкой в отряд.
А кто он, что он — мне не докладывали.
— Он что-нибудь о себе рассказывал?
— Вроде ничего особенного, — поморщил лоб Лысухин. — Он вообще парень неразговорчивый…
— Как его зовут?
— Мне он отрекомендовался как майор Петр Стариков. А так оно или не так — спросите у него сами.
— Как тебе удалось его связать и доставить к нам?
— Я и вас мог бы связать точно так же, — развязно произнес Лысухин. — И доставить куда надо. Тут все дело в неожиданности. Ну и в сноровке. Тут я человек ученый! — И Лысухин самодовольно улыбнулся.
— Это, знаете ли, примерно то же самое, что связать «языка». Извиняюсь, конечно, за напоминание…
Не то чтобы полковник Вайскопф не обратил внимания на такую развязность: конечно же — обратил. Но он не придал ей видимого значения, потому что решил испробовать на Лысухине некий психологический прием, а именно внезапно переменить тон разговора. Полковник знал: иногда такая перемена дает очень интересные результаты для наблюдений и выводов. Нередко даже полностью разоблачает застигнутого врасплох собеседника.
— Врешь! — крикнул полковник и резко поднялся с места. — Как все было на самом деле? Ну! Отвечать!
Этот выкрик и это движение было настолько неожиданным, что его испугался даже переводчик. А вот Лысухин, похоже было, не испугался ничуть. Он лишь хмыкнул, пожал плечами и сказал:
— Так ведь ваш агент обо всем вам рассказал, не так ли? Все происходило на его глазах. И даже при его участии. Так что тут я если бы и хотел соврать, то разве при свидетеле соврешь?
Полковник Вайскопф неожиданно почувствовал себя загнанным в ловушку.
Он даже знал, кто его туда загнал — этот самый перебежчик. Он был очень логичен и убедителен, этот туповатый на вид парень. И вновь у полковника возникло смутное ощущение, что во всей этой истории таится некое двойное дно. Но, как и до этого, полковник отогнал от себя такую мысль. Какое такое двойное дно? В чем оно может заключаться? Просто так складываются обстоятельства.
