Оттого я сейчас здесь, а не там.
— Почему же не перешел к нам раньше?
— Не было подходящего момента. Перейти к вам из партизанского отряда намного проще. Вот и перешел…
— С какой целью тебя забросили в отряд?
— Учить партизан взрывному делу, — ухмыльнулся Лысухин. — А заодно показать им личный героический пример.
— Что же, партизаны не умеют взрывать? — спросил полковник.
— Может, и умеют, — пожал плечами Лысухин. — Но я умею лучше. Советское командование поручило партизанам активизировать борьбу в тылу. В вашем тылу, — дополнил Лысухин.
— А для этого нужно хорошо уметь взрывать. Чаще и больше.
— Вот как, — сказал полковник. — Активизировать борьбу… И с какой же целью тебе о том не сказали?
— Понятно с какой. — Лысухин вновь изобразил на лице оскал. — Красная Армия готовит наступление. Будто вы сами этого не знаете…
— Сколько людей в партизанском отряде? — спросил полковник.
— Не знаю, не считал, — пожал плечами Лысухин. — Да мы и были в том отряде всего двое суток. Тем более что пришлось уходить в болота, а затем возвращаться.
Как тут сосчитаешь?
— Немецкие войска смогут пройти по тем болотам? — спросил полковник.
— Нет, — покачал головой Лысухин. — Не смогут… Страшное дело — те болота! Чтобы по ним ходить, в тех краях нужно родиться. А так, как говорится, шаг влево, шаг вправо…
— Но ты же по ним прошел, не так ли?
— Ну, — самодовольно усмехнулся Лысухин. — Мы с напарником — совсем другое дело! Нас, можно сказать, бережно перенесли на руках. Вначале туда, затем обратно.
Как долгожданных гостей и ценных специалистов. Ваших солдат, я думаю, носить на руках не станут…
Полковник Вайскопф ничего на это не сказал. Молчал он довольно-таки долго. Это было умышленное молчание — так сказать, молчание психологического свойства. Все это время полковник незаметно — это он умел — наблюдал за Лысухиным. Ему было важно знать, как перебежчик себя ведет. Но ничего особенного в его поведении он не заметил. Внешне перебежчик казался спокойным: и его поведение, и поза, и лицо — все выражало спокойствие.
А помимо спокойствия, на лице читалась даже легкая скука. А вот тревоги, беспокойства и страха, как полковник ни старался, он на лице Лысухина не заметил."
"Вначале полковник пришел в легкое недоумение от таких своих наблюдений, но вскоре подвел под наблюдения психологическую основу. Тут одно из двух, решил он: либо этот перебежчик изрядно глуп и не понимает, что ему может грозить, либо у него просто-таки сверхчеловеческая выдержка.
