— Так ведь это не я вас привел, а вы сами… — с сомнением произнес Воробей.
— А ты скажешь, что это сделал именно ты, — возразил Лысухин. — А я подтвержу. Так что готовься к заслуженной награде. Ну-с, хватит рассуждать. Сейчас приведем в чувство этого гуся, — Лысухин вновь указал на Старикова, — и в путь-дорогу!
— А для чего вы его того… — спросил Воробей.
— Лишил чувств, ты хотел спросить? — Лысухин ухмыльнулся. — А для того, чтобы преподнести немцам приятный подарок. Я тебе уже объяснял — зачем спрашиваешь еще раз? — Лысухин помолчал и добавил: — Ценный это гусь, опытный и много знающий.
А вот сам бы он к немцам не перешел бы ни за что. Знаю я его. Фанатик, патриот, и все такое прочее. Такие сами не сдаются. Пришлось поспособствовать.
— А вы? — несмело спросил Воробей.
— А что я? — скривился Лысухин. — Я — это я. У меня свои жизненные планы. Ну, вперед. Значит, так. Сейчас ты выйдешь из этой канавы, высоко подняв руки, и с криком «Не стреляйте!» пойдешь прямо к немцам. Умеешь кричать по-немецки «Не стреляйте»?
— Умею, — упавшим голосом произнес Воробей.
— Так ведь все равно выстрелят…"
"— Авось не выстрелят! — успокоил его Лысухин. — Значит, подходишь к немцам — ну, или полицаям, — сообщаешь им, кто ты таков есть и дополнительно говоришь, что там, в канаве, присутствуют два важных персонажа — то есть я и вот этот гусь. И они желают сдаться в руки доблестным немецким властям. А дальше, думаю, все пойдет своим чередом…
— Выстрелят они в меня… — тоскливо повторил Воробей.
— Это — вопрос спорный, — нетерпеливо произнес Лысухин.
— А вот если ты откажешься идти, то уж тогда-то тебе точно конец! — И Лысухин ловко повертел ножом перед самым лицом Воробья. — Так что выбирай, друже Воробей! Или как там тебя — Кладовщик.
Воробей еще какое-то время с видом обреченного человека потоптался на месте, затем опасливо выглянул из канавы. Невдалеке, буквально в пятидесяти метрах, суетились вооруженные люди. Уже совсем рассвело, и было хорошо видно, что это не немцы, а полицаи. Должно быть, здесь находился пост, охраняющий подступы к городу.
«Что ж, полицаи так полицаи! — подумал Лысухин. — Может так статься, что это даже еще лучше, чем немцы. Эти-то хоть знают русский язык. Ну, или белорусский. Значит, объясниться с ними будет проще».
— Ну, пошел! — сказал Лысухин и сильно толкнул Воробья в спину.
Воробей на четвереньках выбрался из канавы и выпрямился. Его заметили. Кто-то из полицаев что-то громко крикнул Воробью, но что именно, разобрать было невозможно.
