Можно еще факелов запалить. Тут осторожней — этот камень шатается. Давайте, господин, перешагивайте…
— Рикар! — не выдержав, рявкнул я. — Я тебе не маленький ребенок, а ты не моя нянька! И хватит уже называть меня господином! Я с вами опять свое имя забывать начал! Только и слышу — господин то, господин се… И темноты я не боюсь! Лучше по делу скажи — осмотреться успел?
— Да, г… — поперхнулся здоровяк, ошарашенный всплеском эмоций. — Там целый коридор ведет вниз. Уклон есть, но небольшой, обойдемся без веревок.
Пройдя несколько шагов, я убедился в его правоте. Мы преодолели лишь часть громадного разлома, рассекшего тело скалы на две части. Узкий, но достаточно высокий, чтобы не пригибать голову, он начинался отсюда и шел под уклоном вниз, к самому сердцу Подковы.
* * *Вот уже два часа мы исследовали внутренности скалы. К моему глубочайшему удивлению, естественный коридор, образованный расколовшейся скальной породой, и не думал заканчиваться. Он причудливо изгибался, сворачивал под резким углом в сторону, поднимался и опускался.
И общее направление не менялось — мы спускались все ниже и ниже.
Рикар вооружился куском угля и неустанно чертил на серых стенах разлома стрелки, указывающие направление нашего движения, и другие, понятные только ему знаки. Мое робкое замечание, что пока нам не встретилось ни одной развилки и можно не бояться заблудиться, было небрежно проигнорировано.
Идти приходилось медленно и осторожно — не более как час назад впереди идущий Лени провалился по пояс в незаметную на первый взгляд трещину.
Застрял плотно, как пробка в винном горлышке. Рикар, изрыгая проклятья, подхватил его под мышки и выдернул одним махом, попутно высказав Лени все, что думал о слепых и тупых. Робкие оправдания Лени — дескать, в неверном свете факела трещина не видна была вовсе — услышаны им не были. С каждым днем я убеждался все больше, что это отличительная черта Рикара — он слышит только то, что хочет.
Слава Создателю, Лени отделался только ободранными коленями и ушибленным задом, и ничто не мешало нам продолжить путь.
Я обратил внимание, что с каждой минутой воздух становится все более сырым. На полу появились мокрые пятна, кое-где со свода срывались звонкие капли воды. Судя по всему, мы приближались к большому количеству воды.
Спустя еще полчаса коридор круто свернул налево, и, проследовав по нему, мы были вынуждены остановиться — сразу за поворотом он резко обрывался, как будто небрежно обрезанный исполинским ножом.
