– Выбор неплохой, на все случаи жизни. Для чисто мужских посиделок – термоядерный вискарь, армянский коньяк и шведский «Абсолют». Мартини для романтического вечера с дамой. Еще шампанское, маслины...
– Бери, что тебе нравится. Я-то выпью немного коньяка. Насчет того, что спиртное отравлено, – не беспокойся. Его в мой холодильник поставили еще до того, как я сделал Радькову предложение, от которого он не смог отказаться.
– Тебе бы все шутить. – Маша уже взяла в руки бутылку белого мартини.
И тут в дверь номера постучали.
Через секунду ручка дернулась. Маша беззвучно вернула бутылку в холодильник и закрыла дверцу. Посмотрела на Андрея – мол, будешь открывать?
– Сейчас открою! – крикнул Ларин и сделал знак Маше, чтобы вышла в соседнюю комнату.
Номер ему предоставили люксовый, со спальней и гостиной. Маша вышла и оставила дверь в спальне приоткрытой.
– Товарищ фотограф, это я, Точилин.
– Сейчас-сейчас. – Андрей провернул в замке ключ.
На пороге стоял полковник. За его спиной маячили двое младших офицеров в форме МЧС.
– Войти можно? – хрипло спросил полковник.
– Смотря зачем... Входите, – посторонился Ларин.
– В коридоре подождите, – бросил Точилин офицерам, шагнул в номер и прикрыл за собой дверь.
Он смотрел на Андрея глазами побитой собаки, затем хрипло выдавил из себя:
– За внучку тебе спасибо, Танечку. Небось и не знал, чья она. Может, знал бы, и спасать не стал бы, а?
– А ты как думаешь, полковник? – перешел на «ты» Ларин.
– Я теперь и не знаю, что мне вообще думать.
Мир перевернулся, фотограф. Дочку свою сегодня опознал в морге – по колечку, которое ей на двадцать лет подарил. Представляешь? Обугленная рука, а на ней колечко серебряное, оплавленное. И камушек от жара треснул."
"Андрей молчал, знал, что никакие слова сейчас не нужны. Любое сочувствие прозвучит фальшиво. Ведь это Точилин потерял близкого человека, а он, Ларин, остался жив-здоров. Полковнику трудно было говорить. Его слегка пошатывало. Стало понятно, что он немало выпил.
– Я не за жалостью к тебе пришел. И не думай, что я пьяный. Да, полторы бутылки засадил. Но голову мою сейчас никакой хмель не берет. Мысли чистые, прозрачные и звонкие, словно из стекла. Давно такого не было. Последние годы как в тумане прошли. Веришь?
– Верю, – глядя в глаза Точилину, ответил Андрей.
– Не знаю, кто тебя послал по мою душу: бог или дьявол? Но перевернул ты все в ней. Я с ума не сошел. Ты, фотограф, не переживай. Свои полмиллиона ты получишь.
