Мотор натужно загудел, зашелся комариным звоном до пронзительной боли в ушах.
Экстренная посадка исключалась: внизу темнел заболоченный лес. Ни вырубки, ни шоссе поблизости не наблюдалось. Все попытки дотянуть хотя бы до поля, черневшего в каком-то километре, были тщетными. Неожиданно смолк двигатель, и это показалось самым страшным. В нереальной тишине послышался свист вспарываемого самолетом воздуха. Резкий удар о землю, омерзительный скрежет ломаемого фюзеляжа, пронзительный звон разбиваемого стекла – это были последние звуки, которые слышали пилот и штурман.
* * *Расследование авиакатастрофы началось на следующий же день. Губернатор Александр Михайлович Радьков почему-то очень сильно обеспокоился катастрофой и сразу поставил поиски пропавшего самолета на личный контроль. «Ан-2» обнаружили к вечеру, в непролазном болоте, в тридцати километрах от аэродрома. При падении самолет не развалился на части и не загорелся, а вошел в мягкий и влажный торфяник почти по хвост. Поднимать старую, давно уже выработавшую ресурс машину было признано нерентабельным: из болота извлекли лишь тела погибших и «черные ящики», благо фюзеляж изнутри еще не успел заплыть тягучей болотной жижей.
Расследование длилось недолго: наспех собранная комиссия подписала документ, из которого следовало, что во всем виноват «человеческий фактор», то есть сами авиаторы. Мол, и маршрут был выбран неправильный, с отклонениями от полетного листа, и высота распыления химреактивов от энцефалитного клеща выбрана критически низкой.
Конечно же, люди, знавшие погибших, не поверили официальной версии: эти летчики считались едва ли не самыми опытными в отряде сельхозавиации. А уж дальнейшее и вовсе обескуражило родных и близких погибших: на следующий после похорон день в квартирах пилотов были произведены обыски, притом начальник охраны аэродрома Машлак оба раза выступал в качестве понятого. Ментов интересовали какие-то почтовые квитанции на посылку, отправленную в Москву, а также склянки с какими-то химическими реактивами.
Ни квитанций, ни склянок они не нашли. Все это косвенно свидетельствовало: что-то с этой катастрофой нечисто. И оставалось лишь догадываться, какова же истинная причина аварии самолета...
* * *– На кого работаешь? – Милицейский майор резко приблизил к лицу Андрея Ларина мощнейший галогеновый фонарь. – Колись, гнида! Мы про тебя все знаем...
В райотделовском кабинете было душно. Пахло лежалыми бумагами, сапожной ваксой и недорогой вареной колбасой.
