Жил он теперь в небольшой частной вилле, почти на самом берегу моря – на одной из конспиративных дач, которыми располагала тайная организация по борьбе с коррупцией. От временного жилища веяло спокойствием и основательностью. Кирпичные стены украшали цветные изразцы, вечером можно было посидеть у камина. Даже мебель, и та оставалась в доме прежней – еще с тех времен, когда теперешняя Калининградская область Российской Федерации являлась восточной Пруссией и входила в состав Третьего рейха.
Библиотеку в особняке подбирал кто-то, хорошо разбирающийся в литературе, и Ларин справедливо подозревал, что сделал это сам Дугин. Хотя за все время их знакомства они ни разу не говорили на тему литературы. На курсы массажа и восстановления у Андрея имелся пропуск в санаторий ВМФ. В общем, Ларину оставалось только отдыхать и радоваться жизни.
За соседним столиком двое немолодых мужчин, по виду средней руки предприниматели, наливались пивом, а потому и говорили достаточно громко, их слышали остальные посетители.
– А я тебе говорю, это не глобальное потепление виновато. – Лысоватый толстяк вытер лицо скомканным носовым платком и хлебнул пива. – Эту всю свистопляску с погодой у нас америкосы устроили.
– На хрена это им понадобилось? – засомневался крепыш в жилетке на голое тело.
– Мировое господство. Ты что, с Луны свалился? Испытывают свое климатическое оружие. У нас засуха и пожары, а у них нет. У нас урожаи упали, так они думают, что нам свое зерно втюхивать станут и за это свои условия диктовать.
Точно тебе говорю – Америка все и сделала. Тут и ежу понятно.
Ларин почувствовал, что еще немного и не сдержится, что-нибудь да скажет. Поэтому он подозвал официантку.
– Счет, пожалуйста.
– Вот, за ваш кофе.
Перед Андреем лег разграфленный листок из блокнотика.
– Вы забыли вписать в него еще свою обворожительную улыбку. – Ларин положил сверху две купюры, поднялся из-за стола и, уже не оборачиваясь, спустился к пляжу.
Море уже не притягивало его к себе, как в первые дни отпуска. Теперь было достаточно, что оно где-то рядом. Шумит, переливается, пенится. Ларин даже не стал спускаться с дюны, заросшей жесткой сухой травой. Сел на песок и принялся пересыпать его сквозь пальцы.
«Абсолютно идиотское занятие, но зато как успокаивает нервы! И глядеть можно вдаль до самого горизонта».
На широкой полоске пляжа было довольно многолюдно.
