Еще в зале в качестве вольных, но равнодушных слушателей сидели Таганцев и Говоров, а также журналисты, потому что процесс был открытым и в какой-то степени показательным. Председательствующий судья Таранов вынес такое определение еще в предварительном заседании, разрешив присутствовать всем желающим СМИ.
Нате почудилось — с нее кожу сдирают, когда в зал вошел оператор с камерой.
С одной стороны, да — аферистов надо разоблачать публично, чтоб другим неповадно стало, но в этой истории было столько личного, столько сокровенного и болезненного для Натки, что у нее от этой «показательности» защемило сердце.
Таганцев, сидевший позади, ободряюще тронул ее за плечо.
Говоров, войдя в зал, подмигнул — держись, мол, — и присоединился к журналистам, сидевшим с диктофонами и блокнотами наготове.
Кажется, с Леной у них произошел какой-то конфликт, потому что сестра сделала вид, что не замечает Никиту.
Справа сидела Ася — алый цвет губ, высокие шпильки и глубокое декольте словно усиливали ее торжество — уж она-то на Тишко смотрела в упор, насмешливо и вызывающе.
"
"Другие пострадавшие девушки выглядели скромнее, а некоторые из них и вовсе — потерянно и несчастно. Всех их во время расследования признали потерпевшими, и теперь им предстояло выступить на стороне обвинения, высказать свои претензии в суде.
Жертвы Ольги Максимовой казались смущенными. Как же, их — мачо и сердцеедов — развели как глупых мальчишек. Впрочем, из семерых только два тянули на мачо, остальные выглядели как примерные семьянины, в первый и единственный раз «сходившие налево».
Теперь и они проходили как потерпевшие от мошеннических действий сестрицы Влада.
Ольга откровенно усмехалась, глядя на них.
— Девчонок еще можно понять, — словно читая Наткины мысли, проворчал сзади Таганцев. — Но мужики-то… У этой стервы сто пятьдесят девятая статья на лбу крупными цифрами написана…
— Прошу всех встать! Суд идет! — прервал его тираду голос секретаря.
Из судейской комнаты в зал в черной мантии вошел Игнат Аркадьевич Таранов — высокий, сухощавый, с глазками-буравчиками, под взглядом которых, как утверждала Лена, говорили правду самые отъявленные, самые опасные преступники.
Натка встала, ощущая в коленях дрожь.
— Не дрейфь, — шепнула Лена. — А главное, в показаниях не запутайся.
У Натки от ужаса вспотели ладони, она почему-то совсем забыла, что ей придется выступать на стороне обвинения, а не отсидеться сторонним наблюдателем.
