* * *У Таганцева с утра было отвратительное настроение.
Во-первых, заболел зуб, а перспектива похода к стоматологу вызывала у него оторопь — не то чтобы он зубных врачей боялся, нет, просто чувствовал себя беспомощным в кресле у стоматолога с открытым ртом, и беспомощность эта его бесила. Никакого контроля за ситуацией. Как в самолете. Он летит — а сколько часов налета у летчика, никому не известно.
Во-вторых, утром он обнаружил, что у него нет ни одной чистой рубашки. В такую жару рубашки хватало на день.
Конечно, сунуть их в стиральную машину проблем не составляет, но вот гладить… Таганцеву легче было купить новую рубашку, чем погладить старую. Что он с утра и сделал. Заехал в магазин и купил белую сорочку. Когда он в машине переоделся, оказалось, что рубашка немного мала — то ли Таганцев поправился, то ли китайская маломерка попалась, — и это было третье обстоятельство, которое омрачило жизнь Константину.
Хотя… Чего греха таить, все эти мелочи не имели к его хандре ни малейшего отношения.
Просто Константин Сергеевич не мог забыть Натку, счастливый блеск ее глаз и хмыря-красавчика, которому она бросилась на шею. Ведь как ни лечи зуб, сколько ни покупай рубашек, у него никогда не будет греческого профиля, таких темных вьющихся волос, таких глаз с поволокой и «Лексуса».
А значит, и Натки не будет…
Только серые будни оперативника и холостяцкие выходные с пивком в компании со спортивным каналом. Для другого, как говорится, рожей не вышел.
Рубашка жала в плечах, зуб напоминал о себе ноющей болью, настроение упало на ноль, и Таганцев решил заехать к Лене Кузнецовой в суд — просто так, кофейку попить и потрепаться о том о сем.
Пока нет результатов почерковедческой экспертизы, о Наткином деле он решил промолчать.
В ближайшем супермаркете выбрал коробку миниатюрных пирожных и большой ананас. Зачем ананас к кофе, Константин не знал, но все равно взял — столько жизнеутверждающей силы почудилось ему в экзотическом фрукте.
Он представил, как Лена улыбнется и что-нибудь сострит по поводу «наборчика к кофе».
На кассе он доставал из кошелька деньги, когда заметил в соседней очереди знакомый белый костюм, темные вьющиеся волосы и греческий профиль… Красавчик-хмырь, которого обнимала Натка, расплатился за блок сигарет и направился к выходу.
— Вы рассчитываться будете? — спросила кассирша Таганцева, который, замерев, провожал взглядом Наткиного возлюбленного.
— Простите.
