Атео хотел казаться большим и страшным с самого детства, он намеренно лишал себя даже намека на слабости или любовь к чему бы то ни было, кроме меча и книг, написанных полководцами.
– Ромэйн?
Он поднялся со стула и замер в нерешительности. Замешательство, отразившееся на его лице, позабавило ее.
– Вижу, ты уже отвоевал свое, – заметила Ромэйн. – Приятно вернуться домой, верно?
– Что ты здесь делаешь?
Похоже, до него начало доходить, что ее не должно быть в Воющем Доме. Не должно быть нигде, ведь по Теперь-Не-Свободным-Землям расползлись слухи о падении Синей Крепости.
– Гуляю по знакомым коридорам. Знаешь, я с самого детства люблю этот замок. – Ромэйн подошла к кровати и провела пальцами по столбику в изножье. – У меня больше нет дома, представляешь? Как думаешь, твой отец позволит мне остаться здесь?"
"На грубом, словно выточенном из куска скалы, лице Атео эмоции менялись так быстро, что Ромэйн с трудом могла за ними уследить. Замешательство, удивление, страх – он будто не мог решить, что чувствовать.
– Тебя кто-то видел? – наконец спросил он и одним большим шагом преодолел разделявшее их расстояние.
– Да, множество людей, – с готовностью подтвердила Ромэйн. – Я долго гуляла по городу внизу. Сперва удивилась, не встретив в округе ни одного демона, а потом все поняла.
Поднявшись на носочки, Ромэйн заглянула в глаза Атео и прошипела:
– Поняла, что твой отец – бесчестный мерзавец, продавший друга ради сохранения собственной жизни.
Атео отшатнулся, будто она его ударила. Ромэйн никогда не была примерной леди, но и откровенной грубиянкой тоже.
Скорее всего, он давно похоронил ее, решив, что она сгинула вместе с Синей Крепостью и Ласточками, и потому никак не мог понять, кто перед ним и что происходит.
– Не смей говорить так о моем отце! – наконец пробасил Атео, сжав кулаки. – Он спас всех нас!
– О, тебя-то он точно спас! Любимого сына, единственного, кого ему удалось сохранить! Но какой ценой, Атео? Ценой жизни моего отца! Моей матери! Моих людей!
Горячая искра в груди разрасталась, превращаясь в бушующее пламя.
Ромэйн наступала на мужчину, заставляя его пятиться. Эта сцена могла быть смешной, ведь ее макушка едва доставала до его подбородка, но смеяться не хотелось.
– Где мои братья? – прорычала Ромэйн.
– Я не знаю!
– Лжец! Такой же лжец, как и твой папочка!
Она толкнула Атео, и он едва удержался на ногах, налетев на стол. Все, что лежало на краю, упало. Чернильница жалобно звякнула и покатилась по полу, оставляя черный след.
