– Мне кажется, – осторожно начала Элинор, – что Лаверн скоро совсем забудет обо мне.
– Откуда такие мысли?
– Его интересует только наш ребенок. В письмах он спрашивает только о нем и никогда – обо мне. Когда он приезжает, он…
Она замолчала, ее щеки покраснели.
– Ну же, – Савьер ободряюще похлопал ее по плечу, – доверься мне.
– Он даже не спит в нашей комнате, – наконец призналась Элинор.
Эти слова дались ей с трудом – она густо покраснела и отвернулась, но Савьер все равно видел ее горящие уши.
– Мой брат – своеобразный человек, – с трудом подбирая слова, сказал он. – Не стоит думать, что Лаверн не любит тебя, только потому…
– Ах, будет! – Элинор горько рассмеялась. – Он никогда не любил меня и не полюбит. Наш брак – всего лишь расчет, я понимаю это. Мы такие же чужие друг другу люди, какими были в тот день, когда он впервые приехал в наше родовое поместье.
– А ты? – спросил Савьер. – Ты любишь его?
Элинор задумчиво покачала головой. Конечно, откуда взяться любви в таком браке?
– А мне так хочется полюбить, – прошептала женщина.
– Наверное, ты решишь, что мне чуждо чувство благодарности и чести, но моя душа будто птица, которую заперли в клетке. Мне хочется любви, поцелуев и ласки от мужа, хочется видеть блеск в его глазах, хочется… Я такая дура.
– Что? – Савьер опешил. – Вовсе нет!
– В Пятнадцати Свободных Землях идет война, а я думаю о каких-то глупостях.
– Любовь – это вовсе не глупости. Она способна дарить жизнь и воскрешать сущее.
– Чьи это слова?
– Аралии Шестикрылой, одной из командиров Железных Ласточек. Я читал ее дневник, – признался Савьер.
– Красиво сказано. – Элинор кивнула. – Ты правда понимаешь меня куда лучше, чем Лаверн. Приди я к нему с такими разговорами, он бы выставил меня за дверь не задумываясь.
– Неужели тебе кажется, что он настолько бессердечный?
Элинор посмотрела на него взглядом, в котором Савьер увидел ответ на этот вопрос. Он и сам знал, что сейчас брата волновала только его кровь, кровь великих императоров.
Он женился только затем, чтобы продолжить свой род.
– А ты любил когда-то? – вдруг спросила Элинор.
– Не знаю.
Он вспомнил погибшую Амели, и на сердце стало тяжело. Может, в детстве он и был в нее влюблен, но в тот день, перед самой ее смертью, чувствовал… ничего. Она была ему другом, не больше. Что же касается Зоуи… Он все реже думал о ней, поглощенный мыслями о войне.
