Она призналась в этом сразу же, как ее вызвали на допрос по поводу моего избиения. Когда я узнала об этом, думала, что не выдержу и покончу с собой. С щемящей тоской в сердце, я подумала о том, что, наверное, Миша никогда не простил бы этого моей семье. Собственно, что и сделал Альберт Михайлович, подключив все свои связи, чтобы Алису посадили в тюрьму без суда и следствия, а не отправили в лечебницу. Это стало для него сильнейшим ударом, ведь он, как я поняла, всегда жалел Алису из-за ее недуга.
Увидев родственника на пороге, из моих глаз снова скатились слезы отчаяния, и я уткнулась в подушку, пряча от него свое лицо.
Возможно, если бы я не была беременна, он бы выставил меня за дверь, чтобы навсегда разорвать связи с нашей семьей.
— Дочка, я умоляю тебя, прекрати убиваться! — молил господин Соколовский, хватая меня за хрупкие запястья.
Хоть я и питалась ради малыша, кажется, за эти дни, все равно скинула килограммов десять. Учитывая мое положение, это грозило угрозой потери ребенка, и от этого мне становилось еще хуже.
Мой бедный ангелочек был достоин лучшей матери чем такой, как я, убивающейся по его пропавшему отцу.
— Ты носишь моего внука! — грозно протянул он. — Хватит так недостойно себя вести!
— Убирайтесь! — закричала я. — Вы должны были найти Мишу, из-под земли достать, а не читать нотации, держа меня взаперти.
— Дочка, — жалобно протянул Альберт Михайлович. — Тебе нужно отсюда уехать. В Москве пока опасно."
"— Почему вы все раньше времени его хороните? — закричала еще громче, качая головой в знак отрицания.
— Я никуда не поеду! — качалась головой вперед-назад, приводя сердечный ритм в нормальное состояние и держась за живот. — Не поеду без Миши.
Альберт Михайлович кашлянул, протирая лоб, на котором выступили капельки пота, носовым платком.
— Машина Миши, — начал он и за его спиной послышался нервный вздох. Мой отец облокотился о дверной косяк, качая головой. — Была вся в крови и изрешечена пулями, — мужчина зажмурился и схватился за сердце.
— Ты хоть понимаешь это?
Я застыла в неверии, пытаясь отойти от шока. Обхватила сильнее обеими ладонями живот, словно пыталась спасти своего ребенка от целого мира.
— Мой сын, — подрагивающим голосом протянул Альберт. — Может быть, никогда не вернется.
— Я все равно буду его ждать, — рыдая, как мантру повторяла я, закрывая уши ладонями.
«Он вернётся, он обязательно вернется», — повторяла я, сидя на том злосчастном диване.
