Он вовсе не слышал криков его средней дочери, бегущей за ним в машину вместе с верхней одеждой, ведь мужчины вышли из дома без курток.
— Настю нужно укрыть одеялом, чтобы она не замерзла, — пробормотал он себе под нос.
— Быстрее, заводите машину! — на подкорках сознания слышал он крики Альберта. — Кому сказал, ублюдки! Что вы уставились, мать вашу!
Николай не понимал, как оказался в машине. Как они практически доехали до Москвы. Он просто смотрел на свою холодную, бледную дочь, которая совсем не подавала признаков жизни.
— Коль, успокойся, — подбадривал Соколовский, который сидел рядом. — С Настенькой все будет хорошо. Она у нас сильная, она со всем справится, вот увидишь.
Альберт тоже жалел. В данную секунду он бы все отдал, что бы с этой девочкой и его сыном ничего не случилось. «За грехи родителей расплачиваются дети», — подумал он. Как же правильно сейчас звучали эти слова.
Они сидели в приёмном покое долго, в ожидании вердикта врачей. В полной тишине, каждый раздумывая о том, что происходило с ним.
Снующие по коридору врачи и медсестры, изредка нарушали эти зловещую тишину между ними, но сами мужчины, так и не проронили ни слова.
— Девушка жива и здорова, — произнесла медсестра в белом халате. — У нее был шок, но сердечный ритм сейчас уже в норме, — улыбнувшись, сказала она заветные слова. — Малыш жив, не беспокойтесь, — кивнула она, глядя на Альберта."
"Мужчины спокойно выдохнули. Казалось, что теперь, они готовы простить что угодно друг другу, стоило лишь услышать слова успокоения из уст врача.
Вскоре в больнице показалась обеспокоенная Агата, которая всегда оставалась дома на случай, если бы Миша вернулся.
Прошел час. Николай постепенно приходил в себя, держа свою спящую дочку за руку. Он был счастлив, что она жива. Агата гладила ее по волосам, протирая слезы со своих щек, ведь смотреть на раненное лицо сестры без слез было просто невозможно. Мужчина ухмыльнулся: настолько сентиментальной и зареванной, как в эти два дня, он никогда свою среднюю дочь не видел.
Послышалась трель мобильного телефона из кармана пиджака Соколовского, на которую обернулись все в палате. Сердца мужчин забились одновременно: извинившись, Соколовский вышел в коридор, дрожащими руками нажимая на кнопку приема вызова. Бог знает, о чем он думал в эту минуту, казалось, вся жизнь пронеслась у него перед глазами.
— Слушаю, — скрепя сердцем, хрипло проговорил Соколовский-старший.
