Он думал о том, что совершил роковую ошибку, когда помог мужу Агаты, этому дураку Роберту и оказался в долгу, да еще и перед Соколовским.
— Я твою дочку взял только для того, чтобы тебе насолить, — вытянул Соколовский вслух самые ужасные слова. Шмелев поднял голову, замерев на мгновение. — Мой дорогой сын умирал от горя, а твоя счастливая семья мне мозолила глаза, — опустив глаза, стыдливо произнёс он. Да, сейчас ему было стыдно. Ему было очень стыдно, за все то зло, что он неосознанно сотворил. — Долги твои мне были безразличны, я бы в любом случае, любым способом забрал бы твою дочь для своего сына.
Альберт злился на друга за то, что он помог своему зятю, его внебрачному сыну, которого он практически стер в порошок, по-новой встать на ноги. За то, что Николай, будучи частично осведомленным о том, что сделал Евгений, отошел в сторону, заботился лишь о благополучии своей семьи, продолжая счастливо жить дальше, в стороне от этой трагедии. Но ведь он ради него, его дочери и памяти близкого друга оставил Евгения в живых и на свободе! Теперь-то он понимал, как нелепо прозвучала эта фраза даже в его голове.
Он даже отомстить за свою семью не смог — какой же из него отец?"
"Альберту как бельмо на глазу были постоянные разговоры о том, какая расчудесная дочь, невеста, подрастает у Николая Шмелева. Как толпами приходят свататься к Анастасии прилежные, достойные парни из прекрасных, состоятельных семей, но Николай отказывает всем и ищет особенного, подходящего его красавице-дочери, принцессе, парня.
Наблюдая за своим дорогим сыном, губящим свою жизнь, при жизни превратившимся в безликое привидение, он все сильнее ненавидел Николая. Даже самые страшные пытки над Евгением и его собачья смерть не заполнили бы внутреннюю пустоту Соколовского — он хорошо это понимал.
И увидев в тот день в их доме Настеньку, он решил безоговорочно вырвать эту нежную принцессу, невинную девочку из семьи и отдать ее на растерзание своему сыну. Тогда, пожалуй, он был бы удовлетворён.
Да, тогда бы он обязательно отомстил за все этой семье, пусть даже самым изощренным способом.
О, как же он ликовал, когда Шмелев, раздосадованный, убитый горем, давал согласие на этот брак. Теперь-то он сбил всю спесь с его счастливой физиономии.
Но как же поразила его смелость Настеньки, когда она, чтобы спасти отца, сама согласилась выйти замуж за его сына, без слезных уговоров, к которым он морально был готов еще с самого начала.
