Там стояли статуи, похожие на апостола Петра и Деву Марию, расписанные яркими красками. А еще лежал короткий кинжал. Рядом полукругом стояли фигурки с черепами вместо лиц и маленькие куклы из костей и соломы. Повсюду лежали бусины, сушеные фрукты и орехи, а также капли засохшего воска.
Селине все это показалось отдаленно знакомым. Аромат ладана и ароматизированных свечей ударил ей в нос, заставляя воспоминания всплывать на поверхность. Низенький столик, украшенный подобным образом, запахи фруктов и мирры, наполняющие воздух.
"
"Любопытство зажглось внутри Селины, однако она не остановилась, чтобы рассмотреть все получше или что-нибудь спросить. Ей хотелось избавиться от всего, что ассоциировалось у нее с этим местом, как можно скорее, хотя ее расстраивала и мысль о том, чтобы никогда больше не возвращаться в «Жак».
– Вот сюда, – Одетта потянулась к ручке двери, которая была встроена так, чтобы сливаться с настенной панелью, а дверные петли скрывались за тяжелыми шелковыми шторами. Когда Одетта толкнула створку, та отказалась отворяться.
– C’est quoi ça?[75] – пробормотала Одетта, толкая сильнее, хмурые морщинки собрались у нее на лбу. Она уперлась всем весом в дубовую дверь. В конце концов та начала поддаваться.
Из-за приоткрытой двери показалась чья-то рука.
Бледная, неподвижная рука.
Понадобился момент, чтобы понять, что к чему. Короткий отрезок времени, прежде чем все вокруг пришло в движение.
– Mon Dieu![76] – воскликнула Одетта. Протолкнувшись плечом, она забежала в комнатку, и Селина следом за ней.
Они тут же замерли, Пиппа задрожала за их спинами.
На полу темного коридора в неуклюжей позе лежала девушка, ее рыжие кудри рассыпались по веснушчатому лицу. На шее у нее зияла рваная рана. Какое-то большое дикое животное разорвало ее плоть острыми, как лезвия, зубами.
Дрожащими пальцами Одетта дотронулась до запястья несчастной, ища пульс. Когда она дернула девушку за руку, прядь волос упала с лица той.
Селина ахнула. Она ее знала. Провела большую часть прошедшего дня в ее компании.
Анабель.
– Она?.. – голос Пиппы оборвался. А затем из ее рта вырвался жалобный стон.
Ответа на ее недосказанный вопрос не требовалось. Рядом с безжизненным телом Анабель кровью был вычерчен символ:
Шагающий по канату
Селина видела смерть прежде.
Для нее она не была новым зрелищем. Однако от этого не становилось легче видеть ее сейчас. И не делало смерть менее беспощадной.
Сегодня ночью отняли чужую жизнь.
Раз, и Анабель больше нет.
