Пока все три ее отражения не стали выглядеть достаточно чистыми.
Селина даже не вытерла лицо. Она вернулась к кровати с балдахином и укуталась до самого подбородка, позволив простыням промокнуть воду и успокоить ее разгоряченную кожу.
Ее взгляд остановился у гигантского камина, находящегося параллельно с ее кроватью.
Он был выточен из цельного куска итальянского мрамора, а заслонка сделана из железа и золота. Сверху висел портрет молодого человека, которому на вид было не больше двадцати пяти, дьявольская копна черных волос ниспадала с его лба, а в глазах горел какой-то пиратский, озорной огонек.
Хотя цвет кожи у него был куда светлее, чем у Бастьяна, и черты его лица отчасти напоминали европейца, Селина уловила какое-то сходство, по большей части в форме скул. И несомненной надменности янтарного взгляда.
В его руке виднелся золотой ключ, обвязанный алой лентой. Молодой человек, очевидно, знатного рода, которому принадлежит ключ от бесчисленного числа дверей.
Как иронично.
Но самым интересным в портрете было его цветовое решение. Кожа на теле и лице была окрашена в естественный оттенок, но все остальное выделялось. Тени были слишком светлого синего цвета, четкие линии размыты, углы окрашены в охру, точно художник находился на грани безумия.
Селина долго изучала портрет. Затем закрыла глаза. Ей показалось, что за ней по-прежнему наблюдают. Точно взор портрета следовал за ней, как в историях о произведении Леонардо Да Винчи, о «Моне Лизе». Селина решила сконцентрироваться на длинной свече рядом с собой, чей воск тек по латунному подсвечнику медленно и уверенно, отчего канделябр выглядел плачущим.
Еще один беспокоящий знак. Куда бы Селина ни посмотрела, везде на ее глазах происходило нечто зловещее. Она подумала подождать до восхода солнца, прежде чем ложиться обратно спать. До того, как лучи белого золота не начнут просачиваться сквозь шторы на шелковые простыни. Рассвет должен принести ей немножечко спокойствия.
Почему Селина решила, что солнце поможет?
Она опустила голову на пышную подушку, повертелась с бока на бок, но взгляд портрета продолжал ее преследовать.
Обеспокоившись, что это чувство слежки будет мучить ее и во снах, Селина задвинула винно-красные портьеры вокруг своей кровати и спряталась в уютной темноте.
Зима, 1872Улица БьенвилльНовый Орлеан, ЛуизианаИз своего пустынного угла я наблюдаю, как дорогие шторы на верхнем этаже отеля «Дюмейн» распахиваются.
