Я знаю, что они всегда поступали так, как это правильней для их общества. И это работало. Но в том, что случилось теперь, нет ни логики, ни здравого смысла и никакой пользы. Разве что заберут себе оставшихся кур.
Оливия прикрыла ладонью лицо и тихонько всхлипнула:
– Ребята, простите. Это все из-за меня. Это все моя вина…
– Что ты такое говоришь? – нахмурился Крашенинников.
– Если бы не я, все бы у вас было в порядке. Вы бы жили нормально, как и все остальные в тех общинах… Разве это не очевидно?
Михаил крепко ее обнял.
– Перестань, пожалуйста. И не смей так говорить. Слышишь? Если бы не ты, я бы вообще не жил.
– Оливия, ты лучшее, что есть и могло бы быть у Михаила. А вы вместе лучшее, что есть у меня. Так что оставь эти разговоры, – добавил Антонио.
Фара машины вдруг моргнула и погасла.
– Вот черт, – выругался Михаил.
– Заглуши двигатель, Миша, – предложил Квалья. – Мы удалились на достаточное расстояние от своих палачей. Предлагаю здесь заночевать. С рассветом поищем объезд этой пробки. Квартет ведь отправлял экспедицию в Петропавловск.
А значит, и дорога должна быть. Я пойду, разведу костер. И буду там. За тем грузовиком, что шагах в тридцати.
– Может, не стоит все-таки? – выразила озабоченность Собески.
– Почему? Людей здесь нет. Значит, мы в безопасности.
– А если зверь?
– Я беру с собой арбалет."
"– А если такой зверь, как та росомаха? – присоединился к возражениям Оливии Михаил.
– От такого зверя и эта машина не защитит. Так что не о чем беспокоиться. Ну, а если все будет в порядке, то до рассвета я вас не побеспокою.
Хочу любоваться звездами. Свой телескоп, пожалуй, тоже прихвачу с собой.
– Я тебе помогу, – вздохнул Крашенинников.
– Я не настолько немощен, мой друг. Но ты все равно помоги, – улыбнулся Квалья.
* * *Он не летал с детства. Нет, речь не о самолетах. О полетах во сне. Наверное, каждый ребенок перенес эти незабываемые ощущения в мире грез и потом, повзрослев, вспоминал об этом мимолетно и грустил о скоротечных мгновениях детства, когда для ребенка практически нет границ.
Он не воспринимает как данность, что у жизни есть предел. И беспредельны познания, что его ждут. И даже когда он жутко боялся этой горы, отбрасывающей тень на многие кварталы родного города, то боялся он не возможной смерти, а того, что когда страшный демон вырвется на свободу из вершины этой горы, то он разлучит совсем юного мальчишку с родителями. Но сейчас он просто летал. И неудивительно. Ведь во сне он снова маленький мальчик.
