Вулканологи ведь все живы…
Разозлившийся от такого известия Жаров вскинул руки:
– Черт возьми, а ведь все участковые старшины докладывали, что на их участках все люди живы! Ну, я им, сукам, устрою! Ребята, соберите сейчас же всех наших старшин и пусть начинают считать людей. Немедленно! А я сейчас же поеду в Вилючинск и такой им разнос устрою!..
– Ну уж нет, – вздохнул Цой. – Поеду в Вилючинск я.
– Ты? – Жаров развел руками. – Саня, тебе бы отдохнуть…
– От чего отдохнуть, Андрей? Я два дня сидел на заднице в этой чертовой лодке.
Я поеду, и точка. Милая, дай мне коня…
– Я тебе по физиономии дам, милый, – скривилась Оксана. – Черта с два я теперь тебя куда-то одного отпущу. Вместе поедем. Прыгай в седло. Не бойся, конь нас двоих выдержит.
– Оксана, своему патрулю передай, чтоб тело сюда, на площадь несли. Попробуем опознать, – сказал Жаров. – Теперь уже всем поселком.
– Конечно…
* * *Он парил там, где господствовали владыки камчатского неба – белоплечие орланы. Внизу извилистая, а местами клыкастая береговая линия с то и дело возникавшими тонкими волосками морской пены от накатывающих на берег волн.
Стрелы встревоженной воды кое-где перечеркивали бухту, тщетно пытаясь догнать редкие корабли и катера. Вдали, среди сопок, белели, будто россыпь маленьких морских ракушек, Петропавловск-Камчатский и окружавшие его поселки. Далекий горизонт врезался в синее небо царем этого благословенного края – вулканом Авача. Именно так завораживающе должен выглядеть настоящий край земли.
Именно так он и выглядит. Разметаемый лопастями вертолета воздух вихрями врывался внутрь и играл с длинными золотистыми волосами еще совсем юной Оливии. Огромные наушники, спасающие от шума двигателя, только подчеркивали овал ее лица и добавляли этому прекрасному образу особую пикантность. Она улыбалась ему, и вдруг горизонт стал разрываться огненными столбами, которые венчали облака огня, так похожие на человеческие черепа. Один гриб, еще один. И вот весь обозримый с этой высоты мир теперь порос ядерными грибами, и зеленые, синие, голубые и белые цвета жизни исчезли, вытесняемые красками ада…
Михаил открыл глаза.
– Милый, прости, я разбудила тебя…
Его встретила та самая улыбка Оливии. Она сидела рядом, чуть склонившись над ним.
– Вовсе нет, – Крашенинников ответил на ее улыбку своей.
– Я твои царапины осматривала. Боялась, что загноились. Но все в порядке. Хотя, раз уж ты проснулся, может, покажешь спину?
– Конечно.
