Она закричала, содрогаясь, сжимая его там, внутри, пока Лахлан не взял свое, выжав ее до капли. Или так ей казалось.
Лахлану же невыносимо было слышать ее крики, знать, что это наслаждение подарил ей он, и не видеть лица! Это его убивало. Прежде, чем понял, что делает, он перевернул ее на спину, широко развел ноги и взял снова, на этот раз решительно накрыв собой.
Белла ахнула, широко раскрыв глаза, и он замер.
– Я сделал вам больно?
На губах ее играла улыбка, лицо раскраснелось, и, погладив его щеку, она покачала головой:
– Нет-нет, мне все безумно нравится: ваша манера заниматься любовью.
Она сказала «любовью»? Что-то шевельнулось в его груди. Он-то думал, что это невозможно… Удерживая ее взгляд, он начал двигаться: не спеша, уверенно набирая чувственный ритм, проникая с каждым разом глубже, стиснув зубы, чтобы не растерять невероятное наслаждение, которое копилось в нем, – тяжелый, горячий. Лахлан тянул сколько мог, но было слишком хорошо.
Ее губы раскрылись, щеки вспыхнули, веки опустились, дыхание вырывалось хриплыми резкими вздохами, пальцы судорожно впивались в его плечи… Она вскинула бедра ему навстречу, в такт его движениям, и он утонул в волнах чувственных ощущений, не в силах больше сдерживаться.
Лахлан ринулся в атаку, сливаясь с ней в неистовом ритме, увлекая за собой. Белла вскрикнула, тело ее выгнулось дугой, и он дал себе волю, буквально пронзая ее. Каждый спазм, каждый толчок, каждый вскрик наслаждения вырывались из самых глубин его существа. И все это время он не отрываясь смотрел ей в глаза, и это было восхитительно.
Ему едва достало сил, чтобы перекатиться на бок прежде, чем наступил финал, и, задыхаясь, выжатый до капли, он пал рядом с ней. Никогда в жизни он так не уставал, даже на тренировке у Маклауда, когда бегом поднимался на гору Куиллин.
И хорошо, что усталость не некоторое время отключила способность думать. А когда Лахлан понял, что натворил, блаженное забытье сменилось жгучим стыдом. Как он решился на такое? Как посмел оскорбить Беллу?
Он принял вызов, рискнул и потерпел поражение: хотел доказать ей, что все это ничего не значит, но понял, что ошибся.
Отрицать бесполезно: дело не в похоти, она ему нужна больше, чем кто бы то ни было. Но зачем же он ее обидел? Почему так отвратительно себя ведет?
– Мне жаль, – сказал Лахлан срывающимся голосом.
Белла перекатилась на бок и воззрилась на него с печальной улыбкой, которую он воспринял как жестокий укор его совести.
– Знаю.
