Она заслужила другого отношения к себе, и он хотел ей это дать, да только не знал как.
Наивный, если думал ее испугать! Белла Макдуфф настоящий боец.
Она взяла плед, расстелила возле костра и, не спуская с него глаз, медленно встала на четвереньки. Сердце замерло у него в груди, но не только потому, что ему открылось впечатляющее зрелище: его обескуражил ее взгляд, который светился таким доверием, которого он, черт возьми, не заслуживал.
Воздух в легких сгустился так, что стало трудно дышать. Эта женщина – воплощение красоты и мятежного духа – бросила ему вызов: «Попробуй обращаться со мной так, попробуй отказаться от меня!»
Белла видела его борьбу с самим собой и знала, что ему страшно.
Всем своим существом он пытался отвергнуть то, что она ему предлагала, выискивал слабость, чтобы нанести удар.
Неужели Лахлан думает, что, унизив, сможет взять над ней верх, сломать ее волю? Да она прошла через такое, что ему и не снилось. Отвратительно, что он обернул против нее боль и страдания ее прошлого, но еще хуже, что пытался опошлить и лишить смысла то, что их связывало.
Напрасно! Как ни старался Лахлан выглядеть подонком, нежность его прикосновений проливалась бальзамом на раны, нанесенные его же словами. Она была дорога ему, Белла это чувствовала. Как он заглядывал ей в глаза! Как прикасался к ней! Сомнений не оставалось: их связывало нечто куда большее, чем страсть, чем вожделение. Ей только и нужно, что заставить его это понять.
– Ну, чего же вы ждете? Разве это не то, чего вы хотите?
Она хотела, чтобы он сказал «нет», чтобы понял – этого не нужно, чтобы заключил ее в объятия, и, уложив бережно на плед, целовал до тех пор, пока грубость не забудется, а потом любил со всей страстью и чувством, что – она знала – бушует в его душе, чтобы признал, что между ними существует особенная связь.
Но Лахлан стиснул зубы, набираясь решимости, подошел к ней сзади, опустился на колени, обхватил ягодицы, пристроился между ног, но почему-то не вонзился в нее.
Белла не раз вставала в эту позу и находила ее исключительно неприятной: унизительной и некрасивой, – но сейчас все было иначе: ей почему-то не было стыдно.
А он тем временем, поглаживая ее ягодицы, хриплым голосом сказал:
– Какая вы красивая!
Беллу снедало странное нетерпение. Она чувствовала его возбуждение, но он только ласкал ее. Да, ласкал! Его руки нежно гладили ее: ягодицы, живот, бедра, груди, чуть пощипывал соски. Но вот огрубевшая в боях рука скользнула между ног, и она вскрикнула.
