А сейчас ему доставляло несказанное удовольствие проникать языком в восхитительную глубину ее рта, исследовать руками изгибы тела. Несмотря на худобу и тонкую талию, ее груди были упругие и полные, идеальной формв, ягодицы небольшие, но округлые, плотные.
Лахлан не спешил. Приподняв ладонью грудь, наслаждаясь головокружительным ощущением этой мягкой роскошной плоти, он, слегка сжав, начал ласкать твердый сосок большим пальцем, пока язык описывал медленные, ленивые круги у нее во рту. Ему не хотелось спешить, пусть бы этот поцелуй длился вечно.
Какой нежный, сладкий рот! И с каким жаром она ему отвечала! А эти тихие вскрики и стоны так согревали ему сердце, что хотелось никогда не размыкать объятий!
Похоть, будь она проклята! Она его манила, увлекала туда, куда он идти не хотел, соблазняла своей исходившей из сердца нежностью, каждым движением языка пытаясь заставить вырвать у него то, что он никак не хотел отдавать.
И добилась своего, видит Бог. Он почувствовал стеснение в груди, что-то схватило за сердце, наполнило теплом и нежностью.
Ему не нравилось то, что с ним происходит, как это ни назови. Нельзя, чтобы это случилось опять. Черт, кого он пытается обмануть? Он никогда не испытывал ничего подобного. Это не просто желание, а что-то более глубокое, гораздо сильнее зова плоти – нечто такое, что ему не предназначено.
Эта женщина не для него, вот что. Слишком много условий – и слишком большие надежды. Нужно вернуться в свою колею. Он оторвался от ее губ.
Она взмахнула ресницами, пытаясь увидеть сквозь исполненную страстной неги пелену, туманившую ее огромные синие глаза, почему он отстранился.
Длинные светлые волосы, вспыхивавшие отблесками пламени костра, падали ей на лицо спутанной копной, придавая такой вид, что невозможно было оторваться.
Лахлан стиснул зубы, запрещая себе даже смотреть на приоткрытые алые губы, с которых срывались легкие судорожные вдохи, и призыву которых невозможно было противиться.
– Раздевайтесь.
Она удивленно взмахнула неправдоподобно длинными ресницами.
– Что?
Глядя ей в глаза, он грубо объяснил:
– Не в одежде же мне вас… иметь.
Маленькая морщинка залегла между ее бровями, и он ощутил болезненный укол в сердце, но постарался сохранить самообладание. Если она этого хочет, то получит, но на его условиях. В каком-то смысле его намерения не оставляли сомнений.
Белла колебалась, и Лахлан было решил, что она возмутится, но вот смущение исчезло, лицо ее прояснилось.
