Она даже глаз не отвела, а, сощурившись, молча мерила его испытующим взглядом.
– Вот, значит, как?
Он скрипнул зубами.
– Именно.
Поджав губы, Белла начала медленно снимать одежду, и чопорность ее движений подсказала ему, что она в ярости. Он ее не винил: сама напросилась.
Плед, камзол, рубашка, брюки, чулки, башмаки… один за другим предметы мужского гардероба падали к ее ногам, и с каждым его сердце ускоряло свой ритм.
Наконец она встала перед ним гордая: мятежная в полной, абсолютной и колдовской наготе – и насмешливо повела бровью:
– Надеюсь, я оправдала ваши ожидания?
У Лахлана пересохло во рту, он едва дышал, словно превратился в камень.
Боже, зачем спрашивать? Она была прекрасна. Похудевшая и хрупкая, но оттого ничуть не подурневшая: полные упругие груди, узкая талия, мягкие округлости бедер, длинные стройные ноги и безупречная кожа цвета слоновой кости, оскверненная кровоподтеками, которые все еще виднелись на груди и шее.
При виде синяков в нем вспыхнул было гнев: Лахлан не забыл, что сделал с Беллой тюремщик, – но тут же проснулся защитник.
Ему захотелось заключить ее в объятия, прижать к груди, беречь и лелеять – всегда.
Лахлан намеревался доказать ей, что все это исключительно следствие плотской страсти, но странная смесь силы и слабости пробудила в нем чувства, которых он никогда дотоле не испытывал. Сейчас он напоминал себе кузена Максорли, или Маклауда, или Кэмпбелла. Она его смущала, делала из него полного идиота, внушала мечты о том, чему не суждено сбыться.
Или он ошибается?
Он посмотрел ей в глаза, и Белла сказала, ничуть не смутившись:
– Ваша очередь. Если вы хотите смотреть, чем я хуже?
Она хотела знать, как далеко он зайдет. Что ж, он ее не разочарует.
– Разденьте меня сами.
Лахлан хотел быть достойным противником, но его выдал внезапно севший голос, стоило лишь представить, как ее руки дотрагиваются до него…
Господи, похоже, он теряет голову!.."
"Белла подошла к нему вплотную, с гордо поднятой головой, что королева, только совершенно нагая.
Он судорожно вздохнул. Ее груди едва не касались его лица. На нежной коже цвета сливок соски казались спелыми ягодами, которые так и просились в рот. Ему пришлось схватиться за сиденье стула, на котором он сидел: слишком велико было искушение протянуть руки и коснуться ее груди.
Когда ее руки дотронулись до его живота, он судорожно втянул воздух сквозь зубы, весь напрягся, а она не торопилась, копаясь с завязками его штанов.
