Как только король соберет совет, я получу свое вознаграждение. Зачем мне тут торчать, скажи на милость?
Десять лет назад у него отняли все. Теперь ему представилась возможность кое-что вернуть. У него будет дом: место, которое он назовет своим, – и впервые в жизни станет по-настоящему свободным, когда никому не надо подчиняться, ни за кого не придется отвечать. Никаких обязательств, никаких счетов, по которым нужно платить. Вот она, свобода, ради которой он сражался.
– Поганец ты, Змей. Леди заслуживает большего.
– Ну, в этом он не сомневался. – Но знаешь, что я думаю? Она на тебя запала. Хотя убей, не пойму, что она в тебе нашла.
Ничего, потому что нечего.
– Кровь Христова, Налетчик! С каких это пор ты начал выражаться, как мой двоюродный братец?
Если еще кто-нибудь из гвардейцев «влюбится» – что бы это ни значило, черт возьми, – Лахлану даже не придется уходить. Он бы перерезал себе горло собственным кинжалом, лишь бы не слышать болтовню про то, как хорошо иметь жену: будет о ком заботиться, кто-то будет заботиться о нем, кому-то будет не все равно, жив он или мертв.
Странное чувство стеснило грудь, но он постарался прогнать его. Кому все это надо, черт возьми?
Послышались шаги, и к ним подошла Белла.
– Надеюсь, не помешала?
Лахлан и Бойд виновато переглянулись: интересно, давно ли она здесь? Нарочито безразличное выражение ее лица навело Лахлана на мысль, что дольше, чем хотелось бы.
– Нет-нет, ничего, миледи, – сказал Бойд. – Вам что-то нужно?"
"Она вздернула подбородок.
И если он слегка дрожал, то Лахлан сказал себе, что это всего лишь отсветы мерцающего пламени. Тем не менее совесть тяжким грузом давила ему на грудь, да еще нелепое желание сжать ее в объятиях и заверить, что все сказанное им не всерьез.
Но вот беда: он сказал это всерьез, видит Бог! Может, следовало выразиться не так прямолинейно, но ведь это правда! Он ее хотел, но не собирался менять свои решения ради женщины, хватит.
– У меня есть бальзам. – Белла подошла к Лахлану. – Чтобы залечить ваши раны.
Лахлан не привык, чтобы кто-то о нем заботился, и был немало удивлен и смущен.
Черт, он перед ней чувствует себя каким-то маменькиным сынком. К черту!
– Все в порядке, – махнул он рукой, отсылая Беллу прочь.
Она удивленно взглянула на него cверху вниз, обиженно поджав губы. Что это с ним? Раздражение, гнев или, быть может, смущение?
– Клянусь крестом Иисусовым, Лахлан! Вас не унизит, если кто-то хоть раз о вас позаботится!
Он вскинул бровь.
