Но Лахлан уже отдавал указания Бойду и Сетону, попутно избавляясь от арсенала, который таскал на себе: отстегнул обе перевязи для мечей, которые носил за спиной, снял лук и топорик с короткой рукоятью, что был у него на поясе, оставив себе только пику.
Прикусив язык, Белла обратила взор на величественный замок.
Материнский инстинкт, который заставлял ее сделать все ради безопасности дочери, вступил в ее душе в схватку с неким другим желанием. Она не могла дать ему точное определение: просто знала, что не хочет, чтобы он уходил, чтобы рисковал, – а то, что пробраться в замок, – затея исключительно рискованная, сомнений не было.
Похоже, Лахлан почувствовал ее смятение.
– Доверьтесь мне, Белла! Я знаю, что делаю. Вы написали письмо?
Он говорил таким повелительным тоном, что Белла против собственной воли кивнула, словно была одним из его подчиненных.
Господи, да разве могла она забыть? Это письмо она писала и переписывала почти весь вчерашний день, пока они дожидались наступления темноты, но до сих пор не была уверена, что написала то, что нужно.
Главное – в нем не было ни слова о побеге. Лахлан не хотел рисковать – вдруг письмо попадет в чужие руки? Благополучие Беллы и ее дочери зависело от того, чтобы никто не узнал, что она не в монастыре.
Белла достала короткое письмецо из кожаной сумки на поясе – мужская одежда оказалась на удивление удобной и продуманной – и отдала Лахлану. Как и она, он вроде бы хотел что-то сказать, да только не знал что. Еще прежде, чем поняла, что делает, она шагнула к нему, инстинктивно потянулась, но увы… он отвернулся как отрезал.
«Доверьтесь мне». Его слова продолжали звучать в голове, пока она смотрела, как Лахлан спускается по склону холма и исчезает среди деревьев.
Однажды она уже доверилась ему. И он заставил ее уехать без Джоан. Как и раньше, ей почему-то ужасно хотелось ему верить. Тогда это оказалось ошибкой. Что в этом человеке внушает ей доверие, хотя разум твердит, что верить ему нельзя?"
"Лахлан прокладывал путь в толпе местных жителей, старательно изображая простого солдата.
Дело-то, в общем, привычное – затеряться в толпе, так что беспокоиться не о чем, и все же ему было не по себе, будто того и гляди на него укажут пальцем. Прежде с ним такого не случалось, даже волоски на затылке стали дыбом. Господи, помилуй!
Каковы же причины его опасений? За последние годы в рядах Шотландской гвардии он побывал в таких переделках, что мало не покажется.
