Как только он смог вставать с лежанки и ковылять по дому, заявился он в алхимическую комнату Давыдова и потребовал:
— Сведите мне с лица волос, чтобы я был, как все люди!
— Но я таких опытов никогда не ставил, даже не представляю, как это сделать, это же особая статья! — попробовал его отговорить Дмитрий Павлович. Все было напрасно!
— В счет оплаты за проживание. Сведете мне волос — и живите здесь хоть сто лет бесплатно!
— Да вы упрямец! — усмехнулся Давыдов, — такое упорство похвально, если бы вы нашли ему иное применение!
— Поймите же, Дмитрий Павлович, это вопрос жизни и смерти!
Давыдов и сам был человеком эмоциональным, он тоже увлекался не раз какой-либо идеей, когда казалось, что, кроме этой цели, уже никакой другой в жизни и быть не может.
Поэтому Дмитрий Павлович пообещал безутешному влюбленному подумать о способе сведения волос.
Горин стал приходить к нему каждое утро и каждый вечер, спрашивая:
— Ну что?
И однажды Давыдов сказал:
— Я прочитал все, что по этому вопросу написано и в старых манускриптах, и в новых журналах.
Сведений нашлось не так уж и много. За успех не могу поручиться, но попробовать можно.
Дмитрий Павлович Давыдов сварил густой настой из красного вина и толченых скорлупок кедровых и грецких орехов.
В назначенный день голову Асинкрита обмотали полотенцами, густо смазанными колдовским варевом. Не видно было ни щек, ни глаз.
Асинкрит полулежал в плетеном кресле-качалке, а Давыдов воздействовал на него излучением двух огромных магнитов.
Печь протопилась, но вьюшка была не закрыта, и в ней кто-то страшно подвывал.
В конце сеанса целитель хотел снять повязку, но Асинкрит замотал головой. Он прогнусавил сквозь тряпки, что будет спать с повязкой, чтобы целебная мазь лучше подействовала.
Утром Асинкрит снял повязку и, волнуясь и дрожа, подошел к зеркалу. Волосы были на лице, на своем месте, они только приобрели темно-коричневый цвет с синеватым оттенком. Теперь Асинкрит выглядел просто ужасно!
Асинкрит Горин дико взвыл и побежал к редактору «Золотого руна», дабы вылить желчь свою и тоску.
Но Давыдова не оказалось дома.
Как раненый зверь, метался Асинкрит по всем закоулкам большого дома, выл и стонал.
Граф Разумовский как мог успокаивал его:
— Не сотвори себе кумира! Это не я говорю, это заповедь пророка Моисея. А ты сотворил и стенаешь теперь. И опять же, в Библии сказано: «Недостоин, развязать ремень у сапог его».
