Ты хочешь, чтобы Савла превратили в Павла! [12] Подумал бы ты и о том, что псу живому лучше, нежели мертвому льву. Это тоже Библия изрекает!
— Мало бы, что она там изрекает! Это Дмитрий Павлович неправильно составил рецепт!
— На Священное писание пенять негоже, это всегда себе дороже.
Асинкрит замотал головой, выбежал на крыльцо, там стал ждать Давыдова.
Через какое-то время встревоженный граф Разумовский вышел за ним:
— Ты, Асинкрит, не дитя малое после простуды великой, ты вновь остужаешься. Весенняя погода обманчива.
Давыдов пришел поздно, он был не в духе, на все претензии Асинкрита, ответил кратко:
— Дорогой мой, я же не обещал вам обязательный успех.
Волосатый дворянин поднялся к себе наверх, и долго было слышно, как в мезонине скрипели половицы.
Утром весь дом потряс отчаянный вопль. Казалось, убивают кого-то. Проснулся Разумовский, проснулся и Давыдов, прибежали люди из дворни Разумовского. Кое-как разобрались, что крики доносятся из мезонина. Собрались туда идти, как вдруг по лесенке скатился человек.
Его никто не знал, но он был в халате Асинкрита.
— Ах, ты разбойник! Говори, что же ты сделал с несчастным дворянином и хозяином сего дома, Гориным? Говори, не то распотрошу тебя, как курицу!
— Я ничего с ним не сделал! Это не я сделал, это вот он, Дмитрий Павлович, сделал! — заговорил вдруг незнакомец голосом Асинкрита.
— Что такое? Ты еще и голоса подделываешь? — громогласно заорал граф Разумовский! Да я тебя — на виселицу!
— Да это же я, Асинкрит! — заныл незнакомец плачущим голосом.
— Он меня уничтожил! У меня все волосы выпали! Все! Понимаете? И на лице и на голове! Я же был кудрявым, а теперь — что?
Давыдов уже понял, что незнакомец — это и есть сам Асинкрит. Это было ужасно. Лишившись растительности на лице и на голове, он совершенно преобразился. Лицо его оказалось заостренным, как у лисички, голова была вытянута тыковкой. Без волос на лице он смотрелся как паяц с лубочной картинки.
— М-да-а! — протянул граф Разумовский, — воистину — шел в комнату, попал в другую!
— Все пропало, все! — стонал Асинкрит Горин, — как я теперь Верочке на глаза покажусь?
— Но она ведь вас и в прежнем вашем облике не жаловала! — заметил Давыдов, — и кто знает, может, ваш новый облик ей придется по душе?
— Да, по душе! Мне теперь самому на себя смотреть противно.
"
"— Не надо отчаиваться, — урезонил его Дмитрий Павлович, — возможно волосы еще отрастут. Я подумаю, как помочь этому.
Но в принципе, что такое есть красота? Вот вам нравится Верочка.
