Все они были в темных платьях с белыми кружевными воротничками и нарукавниками. Герман Густавович им понравился, он был такой блистательный, молодой мужчина, в меру упитанный, подвижный, весь до последней складочки в одежде вылощенный. Этакий петербургский франт.
Директриса рассказывала о преуспеянии в учебе здешних гимназисток, о том, что их учат этикету, рукоделию, многим полезным вещам, кроме обычной гимназической программы. Девицы хорошо знают историю, географию, литературу, некоторые пишут даже стихи.
Вот, например, Верочка Оленева.
Губернатор взглянул на указанную ему девушку, почти девочку еще. Она порозовела. Ах, как она была хороша в своей трогательной невинности, в своем смущении, сквозь которое все же проглядывало и неосознанное женское кокетство!
— Да, да! — улыбнулся Герман Густавович директрисе, — все это так замечательно! У вас действительно образцовая гимназия.
При этих словах он невольно окинул фигурку девочки быстрым взглядом.
Взгляд чуть задержался на выглядывающих из-под длинного платья стройных ножках. Ботинки с высокой шнуровкой так мило охватывали изящные щиколотки. У его превосходительства даже под сердцем засосало.
— Да-да! Полная подготовка к будущей жизни в обществе. Закон Божий. Кружевное дело, переплетное, музыка, живопись. Иностранные языки. Хорошие манеры. Все это достойно всяческого одобрения. Вы совершенно правы. Я желаю всем преподавателям, воспитателям, наставникам.
Как это у Шекспира? Да…"
"Герман Густавович мимолетно перешел с французского языка на английский, процитировав Шекспира, вернулся к французскому и закончил речь несколькими русскими словами.
— Хорошо. Я очень доволен!
Герману Густавовичу передали в дар картонку с носовыми платками, расшитыми воспитанницами гимназии. От картонки густо несло духами. Он передал ее чиновнику, галантно поцеловал директрисе ручку. Раскланялся с другими гимназическими дамами.
Подумав при этом: «Черт возьми! А мне так не хотелось идти в эту гимназию! Вот уж поистине — не знаешь, где потеряешь, а где найдешь!..»
Он велел чиновнику отвезти картонку не в свой семейный дом, а во дворец. И вечером того же дня долго перебирал платки, стараясь себе представить, который же из них вышивала Верочка Оленева? Может, вот этот? На нем вышиты гроздья белой душистой черемухи.
