Его каморка на чердаке, умные книги, с которыми он готов был беседовать всю свою жизнь…
А вечером того же дня перед Раком на его загородной заимке стоял Гаврила Гаврилович. Тот самый, что служил при тюремном замке конвоиром. Рак его спросил, скаля прокуренные зубы:
— Ну, что нового, дорогой Гаврила Гаврилович, у вашего шута горохового?
Гаврила Гаврилович обстоятельно докладывал Раку:
— Неделю назад второй раз посадили к нам шведа, какой-то Уля Кралябер. Ученый. Его в подвале полицмейстер и Евгений Аристархович горячими клещами пужают.
Корону какую-то золотую шведец нашел. То есть ее еще откопать надо, а он им место не говорит. Талдычит одно — я шведец, и все тут. На короля своего ссылается.
Убивать им его расчета нет, пока секрет не выведают. Потому щипцы только греют, а мясо не рвут, но могут и перестараться. С них станется. Надо бы вам поспешить, ваше степенство, пока шведец не сознался.
— Хорошо. Вот тебе червонец. Получишь сотню, когда мы этого Улю вызволим из замка. Шепни ему, чтобы не боялся, не сознавался, скажи, что ученые люди о его беде знают, скоро освободят.
Ты смотри, чтобы его там, в яме не пришибли. Сидящим там каторжникам шепни, что Рак не велел обижать. Жратвы ему передай. Выведем через подкоп ночью, как в прошлый раз Емелю Карего выводили, все понял?
— Мы завсегда.
— Ну, Смотри! Сам знаешь…
Горохов, придя в очередной раз к Улафу Страленбергу, не застал его. Кац твердил:
— Господин Улаф уехал в ботаническую экспедицию.
— В какую такую еще экспедицию? Что ты мелешь? Он никуда не собирался, что ты, пархатый, врешь такое?
— Кац человек маленький.
Откуда Кацу знать? Господин Улаф сказал-таки, что едет в экспедицию.
Горохов не поверил. Он понимал, что тут без крючков не обошлось. Выследили! Вынюхали! Вот чертово семя! Из под носа добычу увели! Может, самому раскопки эти затеять? Но силы уже не те. И сторожей подкупить нечем. Взаймы никто Горохову и гроша ломаного не даст! Неудача за неудачей. Но Горохов всплывет! Вопреки всему! Он будет еще есть с золотых тарелок!
Музыка баха
Господин губернатор Герман Густавович Лерхе инспектировал женскую гимназию.
Воспитанницы стояли рядами в актовом зале имени Марии Магдалины. На стене висел огромный портрет императрицы Марии Федоровны. Написано было очень живо, французским мастером. Императрица выглядела величественно, и была обворожительно прекрасна.
В сопровождении директрисы, госпожи Фризель. Герман Густавович обходил ряды воспитанниц.
