Он засовывает руки в карманы, держа в руках пару ключей.
– В домик и в дом.
– Ты можешь вернуться.
Он качает головой.
– Я не вернусь, и, кроме того, они твои. Не мои. Как и деньги в моем трастовом фонде.
– Нет. – Я качаю головой. – Твои родители через многое прошли, и все, что они получили за это, – это тебя и деньги. Это твое, Коллинз. Ты возьмешь их.
Он пристально смотрит на меня с минуту, прежде чем медленная ухмылка появляется у него на губах.
– Подруга.
Он улыбается.
– Рэйвен Карвер, собственной персоной, единорог.
Я тихо смеюсь и направляюсь обратно к домикам, но он не двигается с места.
Я снова встречаюсь с ним взглядом.
– Я хочу тихо попрощаться, а потом так же тихо уйду.
Я киваю.
– Удачи, Рэйвен, – искренне говорит он. – И спасибо тебе. Ты не должна была забирать ее труп или рассказывать мне о том, что случилось, или что-то еще, что ты сделала по ходу. На самом деле ты не должна была позволять мне приходить сюда сегодня ради этого.
– Последнее, чего я хотела, – это видеть тебя в день своей свадьбы, – поддразниваю я, и мы оба знаем, что это правда.
– Но я хотела, чтобы все наконец было сделано.
Он понимающе кивает. Я думаю, он тоже хотел с этим покончить.
– Надеюсь, это место даст тебе все, что тебе нужно, – говорит он мне.
Мой взгляд скользит к балкону позади нас и мужчине, стоящему там и наблюдающему за нами.
– Уже дало.
Мэддок не сводит с меня глаз, пока спускается по лестнице, я жду на месте, позволяя ему подойти ко мне.
Он подходит, его глаза полны стольких вещей, ни одну из которых не нужно произносить, по крайней мере пока.
Мэддок заглядывает мне через плечо.
– Ты помог Кэптену слить информацию Донли о том, что в него стреляли. Это привело к созыву собрания, и в итоге все мы стоим здесь.
– Это было самое меньшее, что я мог сделать, – отвечает Коллинз.
– Ты не должен был ничего делать. Тот Грейвен, которым я тебя знал, не подумал бы о том, чтобы помогать нам.
Я ухмыляюсь, уткнувшись Мэддоку в грудь. Это самые близкие к благодарности слова, которые он когда-либо мог бы сказать Коллинзу.
Отлично справился, здоровяк.
– Как бы то ни было, я сожалею обо всем дерьме, которое я натворил. Я ухожу, и ты больше никогда не услышишь обо мне.
Мышцы Мэддока на мгновение напрягаются, а затем он говорит:
– Это ни хрена не стоит, но знание того, что ты будешь далеко от нее, будет меня радовать.
Коллинз смеется, и я смотрю на Мэддока прямо в тот момент, когда его глаза опускаются на меня.
