Я был бы рад получить нож себе в бок из-за этого, из-за всего этого, в любой день, в любую минуту.
– Ну да, вместо этого нож в боку оказался у моей матери! – кричит она, опуская руки по бокам и отводя взгляд. Она поджимает губы за мгновение до того, как поворачивает голову в мою сторону.
– Я буквально умираю внутри, Мэддок, будто каждую секунду каждого дня я становлюсь ближе к пустоте. Я смотрю на него, и меня охватывает чувство вины. Я думаю о тебе, и от боли у меня кружится голова. Я смотрю в зеркало, и в ответ на меня смотрит чистая ненависть.
Я слабая, я устала, я…"
"– Беременна, – обрываю я ее резким тоном. Я поворачиваю к ней голову, и она хмурится. – Ты. Беременна.
– Я не делала этого нарочно. – Ее брови сходятся. – Ты думаешь, я знаю, что делать с ребенком? Я не знаю. Или что я хотела ребенка? Это тоже не так. Я даже никогда раньше не держала ребенка на руках. Это вышло случайно, – скрежещет она. – Я даже не должна была быть в состоянии…
Из меня вырывается смех, но в нем нет ни грамма юмора. Я вскакиваю на ноги, не обращая внимания на стук в голове.
– Это должно сделать все лучше, Рэйвен? История о том, как ты случайно забеременела и это не было частью гребаного плана молодоженов? – Я качаю головой, глядя на нее. – Вы двое, должно быть, были чертовски заняты, если я трахал тебя месяцами, кожа к коже, снова и снова, и у тебя не было ни малейшего опасения, и вот ты здесь, замужем за ним, для чего? Несколько дней до того, как он оказался в коме, и бум, гребаный ребенок Кэптена уже в пути?
Она запрокидывает голову.
– Или, может быть, ты принимала противозачаточные, когда мы были вместе, и прекратила, как только стала замужней женщиной, да?
Ее глаза опускаются на траву, и она медленно поднимается на ноги. Когда ее глаза возвращаются ко мне, она несколько раз моргает и отступает.
– Мэддок… – шепчет она, словно пошатываясь, медленно качая головой. – Ух ты.
Ее плечи опускаются, и она отводит взгляд. Ее губы начинают дрожать, но затем, как будто она смирилась со своими мыслями, она выпрямляется, вытирает руки о штаны и обходит меня, но замирает, оказавшись у меня за спиной.
– Ты все понял, да, здоровяк?
– Жаль, что ты не смогла скрыть это от меня, как твоя мать прятала тебя от братьев, которых она уничтожила. Яблоко от яблони, да?
Ее сдавленный смех летит, как пуля в сердце.
– Ух ты.
Никто из нас не оборачивается, и после этого не произносится ни слова.
Она уходит, дверца машины открывается и закрывается, как только ее шаги стихают.
