Она кричала и кричала, молила и просила прощения, умоляла — не умирай, не смогу без тебя, уже не могу, давно не могу! — и стонала закручивающаяся высоким водоворотом вода вокруг, и молчала земля. И когда она, обессиленная, уже просто лежала и смотрела в плачущее дождем небо, существо ее самым краешком сознания уловило далекий, тяжелый, гулкий вздох. Такой тяжелый, будто тот, кто отзывался, поднимал на себе семь небес — только для того, чтобы успокоить ее.
Не плачь, сестра моя, не надо. Прости и ты меня. И прощай.
Озеро с ревом рушилось в свой колодец, неся ей силы и отдохновение. Жив, пока жив. Жив. Значит, есть еще надежда.
Призрачная чайка взлетела из воды, покружилась над озером, бурлящим водоворотами и иссеченным дождем, и полетела на запад — туда, где наступал вечер.
Она любила неслышно проходить по домам простых людей и великих мира сего, любила наблюдать за ними в час перед сном — тогда, когда все, и злые и добрые, и жестокие и милосердные становятся словно размягченными, спокойными и тихими.
Любила гулять по улицам затихающих городов, глядя в окна и видя являющуюся ей жизнь. Но сейчас она отправилась в Тидусс — в маленькую свою обитель в этой нищей, несчастной стране, в которой служащие ей сестры брали под свое крыло обездоленных детей, растили их, как своих, и выпускали в мир. И всем им чудесным образом хватало риса и бобов, все были одеты и имели кров над головой. Бедняки и богачи несли сюда подаяния ради возможности прикоснуться к атмосфере бесконечной любви, царящей в обители.
Детей, когда она заглянула в окно, укладывали спать, и она тихой тенью скользнула в большую теплую спальню, напоенную покоем и сонным запахом разнеженных детишек. Села на краешек кровати одной из девочек, погладила ее по голове.
Матушка Фанити, старая, как мир, слепая и добрая, уверенно укрывающая детей одеялами, словно почуяла ее — посмотрела в сторону кровати, улыбнулась потаенно, села на стул, выпрямившись.
— А сказка будет? — сонно спросила девочка, лежащая рядом с богиней.
— Будет, — тихо ответила матушка.
— Будет, дочка.
И замолчала.
— Только ту, что мы еще не слышали, — попросил мальчишка.
— Будет та, что не слышали, — пообещала старушка. И снова замолчала, прислушиваясь. Дети затаили дыхание — матушка слыла прорицательницей, часто рассказывала вещи удивительные и пугающие, и никто не знал, были ли они ее фантазией или видела она своим внутренним зрением события реально происходящие — или те, которым только суждено было случиться.
