Они долго еще сидели так — изнеможденная очередной вспышкой принцесса, и красноволосый Владыка, сжимающий ее и щедро делящийся силой — пока не вспомнила и не прогнала.
Но она вспомнила.
— Твой день закончился вчера, Нории. Оставь меня.
Он ушел без слов. А Ани заставила себя встать, одеться — платья были до смешного широкие и длинные, и она почувствовала себя ребенком, влезшим в мамину одежду. Смыла кровь с руки, умылась. Съела несколько кусочков нарезанной драконом груши, задумчиво глядя на окровавленный нож, потрогала свои волосы — после сна они спутались так, что проще было отрезать, наверное, чем расчесать.
И все-таки взяла гребень, встала перед зеркалом, снова узнавая и не узнавая себя, и начала причесываться.
— Сафаиита, — раздался робкий голос Сурезы, — позвольте мне.
— Я сама могу, — равнодушно ответила Ангелина, не оглядываясь."
"— Я заговор знаю, — просящим тоном проговорила служанка, — чтобы волосок к волоску. Позволите?
Принцесса пожала плечами, села в кресло — Суреза со страхом косилась на пятна крови на полу и простынях, на нож, но гребнем работала хорошо, ловко, и приговаривала что-то на гортанном песчаном наречии, успокаивающее, умиротворяющее — Ангелина прислушивалась, и плечи ее расслаблялись.
И волосы действительно стелились под гребнем ровно, легко, не затягивались и не дергали, будто она перед этим сто раз их расчесывала.
— Что это означает, Суреза?
Служанка задумалась, пытаясь перевести.
— Будьте длинными, как дождь с небес, чистыми, как вода родниковая, крепкими, как деревья в лесу, мягкими, как медовый вкус, госпожа.
Простой заговор. Старый очень. Нет у нас сейчас ни дождя, ни родников, ни лесов, сафаиита. Я даже не знаю, как дождь выглядит. И лес.
— Как парк у дворца, — глухо сказала Ани, не открывая глаз, — только деревьев в сотни раз больше, они выше, крепче, растут гуще. В нем бывают ягоды… как виноград, только растут на кустиках на земле, Суреза. Разные, красные, желтые… Кислые и сладкие.
А дождь — это бесконечные брызги с неба.
Служанка молчала, видимо, представляла.
— Вы беленькая, как лебединое крыло, — сказала, наконец, Суреза с удовольствием, — ни у кого нет таких волос, чисто пух, сафаиита. Можно мужу рубашку выткать, вот какие волосы!
— Не будет у меня мужа, Суреза.
— Будет, госпожа, будет, — храбро произнесла дочь Песков, выплетая белые косы — каждая толщиной с руку, — самый лучший муж будет, самый сильный. И достойный.
