И пока ранний гость наслаждался превосходной выпечкой, Уолдред послал горничную разбудить леди Шарлотту.
В шесть пятнадцать неторопливо освежившаяся хозяйка дома набрала на телефоне номер, которым не пользовалась уже много лет.
— Шарлотта Кембритч, — проговорила она в трубку ровно, хотя заметно волновалась, — Ваше Величество, приветствую вас. Простите мой ранний звонок, но что за спешка, Луциус? Мальчик спит, он только после болезни, совсем слаб.
— Лотти, — суховато и после небольшой паузы ответил король Инляндии, — удивлен, удивлен.
— Чему же? — проговорила она мягко, успокаиваясь.
— Ты почти семь лет не звонила мне.
— Повода не было, — сказала она непринужденно. — Не могла же я отрывать тебя от дел по пустякам.
— Твои дела никогда не были для меня пустяками, кузина, — ответил он любезно. — А что касаемо твоего «мальчика», так слабость и болезнь не помешали ему совершенно возмутительным образом нарушить режим и сбежать из лазарета. Так что к семи должен быть у меня.
Тетушка леди Шарлотты в свое время сделала блестящую партию — вышла замуж за отца Луциуса, и Инландер, несмотря на всю свою суховатость, к родственникам относился с доступным ему радушием.
И, хотя публично фамильярность была недопустима, в кругу семьи и частных беседах он мог быть приятным и даже остроумным.
— Лици, — проворковала леди Шарлотта в трубку, будто ей было не за пятьдесят, а семнадцать, — сжалься. Это ты жаворонок, а нам, простым смертным, никак не приспособиться к твоему режиму. Пусть поспит. Перенеси хотя бы на одиннадцать.
Его Величество недовольно кашлянул в трубку.
— В одиннадцать, — сказал он, и леди довольно улыбнулась себе в зеркале, поправила воротник пеньюара. Сейчас будет встречное условие, Луциус не делал одолжений без немедленного взымания долга. — И, Лотти. В пятницу Серебряный бал. Я хочу, чтобы ты была. Вместе с сыном.
— Конечно, — пообещала графиня Кембритч. — Благодарю за доброту, Ваше Величество.
Без пяти одиннадцать Люк, одетый в строгий костюм, который в спешном порядке был доставлен ранее остального заказанного матерью гардероба, любовался своим разбитым лицом в зеркала, коими обильно была украшена секретарская у приемной Его Величества.
Виталисты постарались на славу — отек спал, синяков почти не было видно, но некая покореженность наблюдалась, как и розовеющие свежие шрамы от рассечений. Личный секретарь Его Величества, лорд Палмер, вышедший из кабинета, позволил себе несколько оценивающих взглядов, прежде чем пригласить Кембритча на аудиенцию.
