Почти высотой с нее, совсем недалеко. Дойдет конечно. Разве может после всего она не дойти?
Слабость ударила внезапно, когда она пыталась обернуться птицей, и принцесса упала на песок, хватая ртом воздух. Щит тренькнул и рассыпался со звоном. Попыталась еще — в верблюдицу. Снова упала, тяжело дыша, чувствуя, как кружится голова. Подышала немного, собралась, вспомнила маленькую ящерку, сосредоточилась. И опустилась на песок четырьмя белесыми лапами, чувствуя жар раскаленной пустыни брюшком. И побежала вперед.
Солнце грело кожистую спинку, разогревало кровь, и пить совсем не хотелось, хоть в глазах становилось все темнее и все тяжелее казалось тело.
Милокардеры приближались, вырастая массивными, покрытыми зеленью склонами с шапками ледников, спускаясь гребнем к морю — там-то она и пройдет в Рудлог. Великолепные, долгожданные горы, в туманной дымке, почти рядом. Почти добралась.
И она не сразу поверила, что уже не попадет туда, когда оглянулась по какому-то наитию и увидела стремительно снижающегося белоснежного ящера.
Хозяин летел за принадлежавшей ему женщиной. Он упал на нее сзади с рычанием, в воздухе перекинувшись в человека, обхватил ее своими ручищами, сдавил, обездвижил. Она била хвостом, шипела, даже ухитрилась укусить его раз или два. Но в глазах потемнело, словно эта борьба забрала последние капли сил, в голове взорвалась ослепляющая боль, и она увидела на песке свои руки, и светлые длинные волосы, и сжалась, застонала от разочарования, хватая ртом воздух, зло и беззвучно рыдая.
Так и лежали они нагишом — сверху рычащий и трясущийся от ярости и азарта красноволосый гигант, снизу уткнувшаяся в песок тяжело дышащая принцесса.
От пышной черноволосой женщины не осталось и следа. Под ним лежала тоненькая девушка с бледной кожей и мягкими длинными волосами.
Он, пытаясь успокоиться, взял в кулак ее волосы удивительного светлого медового цвета, сжал прямо у затылка. Повернул ее голову влево. К щеке и сухим губам ее прилипли песчинки. Она лежала с закрытыми глазами, и только нижняя губа была закушена от отчаяния.
Лицо, тело, волосы были другие, но это была она, без сомнения. Ее запах и ее ритм дыхания, ее пульс и ее переливающаяся всеми цветами аура.
— Я больше не буду брать с тебя обещания, — сказал он своим рокочущим голосом, касаясь губами ее уха. — Я просто запру тебя во дворце и не выпущу, пока ты не станешь моей.
Рука ее, лежавшая у лица, судорожно сжалась в кулак, загребая песок, затем разжалась. И она, и он понимали, что она проиграла.
